За оказанную помощь в изготовлении и монтаже лестницы, анкеров к балкам и скамейкам, и за многие другие мелкие работы, директор техникума Лев Маркович Ханин распорядился, чтобы начальник мастерских тов. К. К. Тыров выписал наряды и оплатил рабочим за их труд.
Итак, забор построили, с «НАБЕГАМИ» покончили.
Всю «мелочь» с производства сняли. Оставили только РУЧНЫЕ ДРЕЛИ. Переключилась на выпуск двухсотмиллиметрового трехкулачкового самоцентрирующегося токарного патрона.
«Выдали» в производство заготовки на СТО штук патронов. На склад готовой продукции поступило ОКОЛО СЕМИДЕСЯТИ патронов. БРАК – ДВА ДЕСЯТКА штук. Брак предъявлен не полностью. Где брак? Никто не знает. Работали все, рабочие и студенты. Спросить не с кого…
Спустя какое-то время, начали вилами грузить металлические стружки… а в стружках «КЛАД»: детали – «недостающий» брак. Успокоились. Поймали ВОРА. Кто он, бракодел? НЕИЗВЕСТНО. НЕ ИСКАЛИ И НЕ НАШЛИ. «Студенты учатся. Научатся, уедут. Приедут другие, третьи, и так далее.»
– Так было. Но… так больше не будет! – Сказали в дирекции техникума, парткоме, профкоме и комсомоле. Решили так, и послали «ходоков» на соседний станкостроительный завод. Кого? Да тов. Тырова и меня. Вот и вся «комиссия» …
А там никаких секретов нет, просто, диспетчерская служба, начальник смены и его помощники, контролеры ОТК, все они постоянно следят за качеством выпускаемой продукции.
Станки в цехе стоят согласно технологии производства. На любую заготовку, перед тем, как подать ее к станку, выписывается подробнейшая «путевка». Диспетчер, получив «болванку», везет ее к станку токаря, фрезеровщика. Потом, после операции, сотрудник ОТК проверяет деталь, делает отметку о качестве и количестве, и передает эту деталь на следующую операцию. И так далее. За брак с виновного удерживают полную стоимость изготавливаемой детали.
Дирекция техникума заседала, разбирала, решала. Что делать? Как быть? И одобрила меры наказания! Издали приказ. Вывесили на доске ПРИКАЗОВ и ОБЪЯВЛЕНИЙ. Слова «УДЕРЖАНИЯ ЗА БРАК» написаны крупным шрифтом. У доски приказов стало «людно». Особенно много было студентов. А как же иначе-то?
Интересно, как на приказ отреагировали студенты?
По-разному. К примеру…
Студенты третьего курса шли смело… Мол, пройденный этап.
Студенты второго – робко, особенно те, кто не в ладах с резцами.
Рекордисты по браку, студенты первого курса – вовсе отказывались работать на станках. С некоторыми доходило до абсурда. Они мотивировали свой отказ тем, что он де не собирается быть токарем. Его уговаривали, подчас, даже вызывали родителей. В результате все согласились, но работали настороженно. Конечно, даже теперь, у «первачков» бывали случаи брака. Но, таких случаев было теперь гораздо меньше, чем у «первачков» прошлых лет, работавших без острастки.
На бракованные детали завели учет. На стену цеха повесили доску с названием «ГЕРОЙ БРАКА». На неё вывешивали результаты. Постановили обсуждать, разбирать, изучать, как правило, каждый случай брака и, конечно же, указать пути сокращения БРАКА до минимума.
Что касается УДЕРЖАНИЙ ЗА БРАК, то даже сами ЭТИ СЛОВА возымели воздействие на БРАКОДЕЛОВ. По крайней мере, за 1937-1938 учебный год, насколько я знаю, ни с одного человека ни одной копейки штрафа не взяли.
Глава 36
Июль 1937 – Сентябрь 1938
Дети, Школа
Жизнь стала лучше, жить – веселей.
Родители растили хороших детей.
Дети в школах учились и в прочих местах,
Приносили «пятёрки» домой в дневниках.
Евсей Кругликов
«Пятьдесят лет совместной жизни»
Пришло время поговорить о себе.
В 1937-м году отец мой ушел на пенсию, и уехал на нашу «малую» родину, на ж/д станцию Клетня Брянской области. Получил он там участок земли рядом с «усадьбой» своего младшего брата Исаака, построил хатенку, и жили они там вдвоем с моей матерью, пенсионеры.
Моя семья поселилась в родительской квартире. «Жить стало лучше, жить стало веселее218». Моя жена по-прежнему работала в Спецторге продавцом овощей, в ларьке, в тени. Дети наши по-прежнему учились в школах. Старшие – дочь и сын – в еврейской школе, младший сын – в русской.
И вот, весной 1938 года, в нашем же Кировском районе построили десятилетнюю школу с преподаванием на русском языке. По их собственной воле, старшие дети подали туда документы. Их приняли.
После этого дети познакомились с директором школы, классным руководителем, преподавателями, получили учебники и тетради, неоднократно «попробовали» свои места, посидели на них.
И вдруг… За несколько дней до начала занятий, директор этой школы заявила им.
– Директор вашей еврейской школы Б. Я. Славина возражает против вашего перевода в нашу русскую школу. Говорит, что, дескать, «много учеников ушло».
Моя жена МАНЯ и мать соседней девочки Кати Шевелевой пошли вместе к директору школы тов. Славиной с протестом.
А она им ответила так.
