Джульетта об этом не догадывается. Она не знает, что ею играют и за ней охотятся. Она еще не поняла, что у нее нет реальной власти – и никаких шансов что-то изменить. Для сильных мира сего она была и навсегда останется всего лишь игрушкой, научным экспериментом, за которым нужен тщательный присмотр, чтобы содержимое, так сказать, пробирки не вскипело до времени.
Однако вот вскипело и выплеснулось. Больше месяца назад Джульетта не прошла проверок, и мой отец попытался ее за это убить, посчитав ее бесполезной обузой. Нельзя было дать Неестественной вырасти во врага.
Джульетта угрожала равновесию режима. Эксперимент, вышедший из-под контроля и ставший к тому же обузой, следовало ликвидировать. Мой отец всячески старался это сделать.
Теперь я знаю, что его неудача заинтересовала других верховных главнокомандующих. Ежедневные записи отца они читали все (личные дневники каждого лидера были общим чтением для их круга – так члены шестерки оставались в курсе дел).
Стало быть, они знают все, что знал мой отец. Им известно о моих чувствах к Джульетте. Они получили недвусмысленный приказ ее уничтожить.
Однако они выжидают. Логично предположить, что существует какое-то объяснение такой нерешительности. Может, они решили, что могут ее приструнить, или гадают, нельзя ли приставить Джульетту к делу Оздоровления, как ее сестру.
Мне сразу вспомнилась Эммелина.
Невероятно худая, костлявая, неподконтрольно дергавшаяся под водой. Длинные каштановые пряди, подобно извивавшимся угрям, окружали ее лицо. Несколько трубок уходили в шею и торс. Эммелина так долго жила под водой, что, когда я впервые ее увидел, она уже мало походила на человека: кожа бледная, сморщенная, выпяченные губы округлены в гротескное «О», потому что в рот был вставлен регулятор, нагнетающий в легкие воздух. Эммелина всего на год старше Джульетты, и таким образом ее держат двенадцать лет.
Еще жива, но еле-еле.
Я и подумать не мог, что она сестра Джульетты, – я сомневался, что она вообще человек. Когда я впервые увидел мое «поручение», у нее не было имени. Мне дали инструкции и приказали им следовать. Я не знал, за кем или чем я приставлен следить. Я понимал только, что это заключенная (и что ее мучают), но мне и в голову не пришло, что она обладает сверхъестественными способностями. Я был дураком. Ребенком.
Крепко зажмурившись, я с силой, не жалея себя, ударяюсь затылком о стену.
