— Не дёргайся, дрруг. Это просто образ — так у моего народа говорят о человеке, чьи печали столь велики, что уже неспособны удерживаться внутри и прорываются наружу. Иных неплохо бы похоронить вместе с этими горестями, друзьям же д
— Знаешь, Урмас, — медленно протянул Фаррел, — я всегда гордился тем, что ты называешь меня другом. И, не буду скрывать, в этом мире у меня найдётся немало знакомцев, но друзей среди них единицы. Только вот подозреваю, что явившись сюда, я рискую потерять друга.
— Настоящего дрруга потерять нельзя, — убеждённо заметил Урмас. — Настоящий дрруг остаётся таковым всегда. И даже смерть этого не меняет, он будет жить в твоей памяти и в твоём сердце. Так что рассказывай о своей беде, Оррин, подумаем вместе, как помочь.
— Рассказывай… — вздохнул всадник. — Если бы это было так легко. Скажи, тебе знакомо слово ша-де-синн?
Словно порыв ледяного ветра пронёсся по каменным палатам, заставив ровный свет магических шаров дрогнуть и заметаться по низким сводам. Урмас молчал, сверля собеседника резко помрачневшим взглядом, и медленно барабанил толстыми пальцами по поверхности стола. Короткие, но очень прочные когти, способные, при необходимости, послужить и оружием, при каждом ударе оставляли на старом дереве глубокие зарубки.
— Ты или она? — наконец подал голос старый воин.
— В смысле?
— В смысле, суаши. Ты или она?
— Значит, слово тебе знакомо, — криво усмехнулся всадник. — Нет, не я. Да и девушка не суаши… пока. Но скоро может стать, если доживёт. Дело в том, что…
— Погоди, — прервал его Урмас. — Погоди, дрруг. Прежде, чем ты начнешь рассказывать, послушай другую историю.
Он повернулся к двери, за которой, как помнил Оррин, стоял стражник, и рявкнул:
— Глорр, зайди!
Тут же распахнулись тяжёлые, в ладонь толщиной, створки, и на пороге вырос боец в лёгкой кольчуге и с мечом на поясе. Оррину стоило немалого усилия заставить свои лежащие на столе руки не шелохнуться, не дёрнуться к рукояти клинка.
— Принеси Глаз Тора.
Хлопок кулака о глухо звякнувшие стальные кольца, и воин словно испарился.
— Что такое Глаз Тора? — осторожно поинтересовался Фаррел.
— Увидишь. Ты прав, это слово мне знакомо.
Он снова помолчал, словно собираясь с силами перед тем, как рассказать гостю нечто важное, затем заговорил медленно и с явно прорывающейся в голосе болью.
— Суаши появились на Арраксе три больших цикла назад. По местному счету это выходит лет эдак с тысячу[63], или немногим больше. Они просили убежища, и их было мало, десятка полтора мужчин и женщин, трое детей и с полсотни слуг. Старейшины аррауков никогда не отказывали в милости тем, кто не может сам за себя постоять. Мой народ не отличается кротостью нрава, но сражаться интереснее с сильным противником. Бывало, в цитаделях выхаживали и раненых вррагов, ибо законы чести и милосердия сильнее вражды. Что вражда? Сегодня она есть, а завтра никто уже и не вспомнит, из-за чего произошла размолвка, почему зазвенели клинки. И те, кто дрался по разные стороны крепостных стен, сядут за один стол.
Он глотнул вина и скривился, словно вместо чуть терпкого напитка в чаше оказался уксус.
— Беглецам дали приют в стенах наших крепостей. Они не слишком жаловали друг друга, эти суаши, да и в их манере общения с аррауками иногда проскальзывало известное высокомерие, но мы не обращали на это внимания. У каждого народа свои законы. Одни считают прямой взгляд вызовом, для других глаза, отведенные в сторону, признак потаённых недобрых мыслей, у третьих высшая степень вежливости и доверия — говоррить с собеседником, повернувшись к нему спиной. Суаши не покушались на наши обычаи и, признаю, неплохо заплатили нам за гостеприимство. У них было золото и камни, но предложили они нечто неизмеримо более ценное. Знания о мирах, о магии, об основах бытия. Наши саами узнали много нового, много такого, о чём ранее не могли и помыслить.
Фаррел кивнул. Да, суаши и в самом деле искренне считали себя высшей расой, куда там тем же эльфам, с их раздутым самомнением. Но поделиться знаниями — могли. В магии, применяемой саами, боевыми жрецами аррауков, он и раньше узнавал сильно искажённые, но вполне действующие формулы, разработанные теми, кого Фаррел когда-то именовал «хозяевами». Другое дело, что параллелей он не проводил — во всех мирах, где магические потоки оказывались достаточно сильны, наука управления этими потоками развивалась примерно по одним и тем же законам. Выходит, что основа знаний арраукских колдунов получена от суаши. Неудивительно, что людям не под силу пробиться через стены цитаделей, магия суаши, хоть и не так много от неё осталось после бесконечной череды лет, на голову превосходила всё, чем могли похвастаться эльфы или, тем более, друиды из числа людей.
— Ты всё время говоришь «нам», «мы»…
— Нет, я хоть и стар, но не настолько, — оскалил клыки Урмас. — Но это происходило с моим народом, чья кровь бежит по моим жилам. То, что перенёс наш народ три больших цикла назад, касается и меня, и любого арраука, где бы и когда бы он ни жил.
Он снова глотнул вина, смачивая пересохшее горло.
