— Мне пришлось убить его, — произнес я, отталкивая бокал с вином, поднесенный к моим губам, и уткнулся лбом в прохладное стекло игрового поля. Я отвечал не Ниелю, а своим друзьям. — Он бежал, почти обезумев от совершенного. Он предал бы вас снова, — я знаю это точно, — чтобы оправдать себя.
— Но ты, разумеется, поступил так, как считал необходимым. — На этот раз голос звучал ближе, прямо с другой стороны стола, и в нем слышалось сочувствие.
Последствия этой ночи будут ужасны. Формально мы выиграли битву, избежали ужасного поражения. Но война, начатая нами, будет долгой и беспощадной, а у моих друзей нет времени выработать план, нет времени подготовиться, нет места, чтобы укрыться. Александр не сможет драться один.
Я отодвинул от стола свой стул и поднялся, мимоходом обратив внимание, что в саду Ниеля снова идет дождь. В этот миг все мои раны напомнили о себе. Я ухватился за край стола из-за приступа головокружения. Рана на бедре, полученная в бою с птицей-змеей, открылась. Из-за нее и из-за раны в плече я потерял много крови.
— Пожалуйста, пришли мне в комнату горячей воды и лекарства. И еще бинты. Я не хочу снова беспокоить Каспариана.
— Будет сделано.
Я заковылял к двери и на какой-то миг привалился к ней, стоя спиной к Ниелю.
— Когда мы можем начать? — спросил я. Повисло минутное молчание.
— Мне понадобится некоторое время, чтобы все подготовить, около месяца. Может быть, чуть больше. А тогда мы сможем делать все так быстро, как ты захочешь, каждый шаг будет совершен по твоему желанию. — В его голосе не слышалось долгожданной радости и торжества. Я мысленно поблагодарил его за это.
— Я должен вернуться назад, чтобы помочь им, — пояснил я. — Их слишком мало и они слишком плохо обучены.
Конечно, я мог бы вернуться через ворота и служить Александру в человеческом облике, но я прогнал эту мысль в тот же миг, когда она зародилась в мозгу. Какой человек, у которого есть сила, свобода и возможность видеть, захочет жить слепым немощным рабом? Я верил, что Ниель сдержит свое обещание и позволит мне действовать свободно. Я сделал свой выбор, когда сражался, и любой судья, который видел меня в Сире и Таине-Хорете, сказал бы, что я делал только необходимое для спасения моих друзей. Конечно, все это имело цену. Все всегда имеет цену. Я видел это в лице Маттея… и в лице Александра.
— Тебе придется изучить и понять многое, пока ты будешь ждать своего часа. — Ниель не понимал.
— Я не смогу ждать, пока изменюсь. Мне нужно вернуться снова, как только они приготовятся к следующей битве. А это дни, а не недели.
Я оглянулся через плечо. Ниель пристально глядел на меня, взвешивая свой ответ. Он очень хотел отказать мне. «Ну так давай, — подумалось мне. — Прогони меня, заставь меня уйти отсюда». В этот миг я и сам не знал, какой ответ хочу услышать. Но мое ноющее тело знало.
— Хотя я считаю, что тебе лучше отложить свое возвращение в мир людей, до тех пор пока ты не избавишься от слабостей твоей плоти, я склоняюсь к тому, чтобы согласиться с тобой. Последнее слово остается за тобой… как ты ясно дал мне понять. — Нет, он не простил меня за то, что я обратил его собственные слова против него. И я должен принять это как предостережение. Но я не испугался. Он знал, что победил, и его слова прозвучали скорее утешением ему, чем угрозой мне. — Я отправлю тебя обратно через сон, как ты просишь. Опыт увеличит твои силы и отточит умения. Но я не позволю тебе слишком много общаться с этими людьми, когда ты должен изучать все то, что необходимо существу, обладающему огромной силой. Ты будешь разговаривать только со спящим, и ни с кем больше до тех пор, пока не станешь мадонеем. Тогда можешь действовать по собственному усмотрению. Ты согласен на эти условия?
— Если по-другому не вернуться, согласен.
— Только так. Если ты не в состоянии жить без людской благодарности и славы или же тебе необходимо, чтобы человек командовал тобой, тогда ты недостоин моего дара.
— Значит, завтра ты научишь меня проникать в сны, чтобы я смог выбрать, куда и как вернуться? Я не знаю, жив ли мой последний спящий.
— Как хочешь. Завтра так завтра. А я тем временем буду подготавливать твое освобождение.
