— Тебе не откажешь в проницательности. Но эти два шрама действительно непросто удалить. Их корни уходят слишком глубоко. Мы ведь только начали твое образование, тебе еще много предстоит узнать, но нам нет нужды спешить, эти… напоминания… пригодятся. — Лицо Ниеля светилось, словно на юге уже взошла луна. — Все твое человеческое прошлое покинет тебя, когда ты окончательно превратишься. Не исчезнет, а отойдет на задний план, как будто оно относится вовсе не к тебе, словно это история, рассказанная тебе в далеком детстве. Иначе изменения, произошедшие в твоем разуме, будут слишком пугающими, я не хочу, чтобы ты думал, будто у тебя отняли твою жизнь. Поэтому я позволил этим двум отметинам на твоем физическом теле остаться, ты уничтожишь их сам, когда захочешь, вместе с болезненными воспоминаниями.
Боги, он гордится своим до мелочей продуманным планом. Считает, что оказывает мне милость. Я перевел дух и сложил на груди руки, ощутив боль в боку, там, где была одна из «отметин». Мой собственный план родился всего несколько часов назад, когда я вернулся из гамарандового леса. Смертельная игра, с неожиданными ходами. Меня бесило то, что я зависел не только от себя, делая нужный ход.
— Отлично, — произнес я вслух. — Надо быстрее кончать с этим делом. Оставь мне напоминания. Я не хочу, чтобы меня опять вовлекли во всякие идиотские аферы, как это было в последний раз… боги, как они нелепы. Все было бы иначе, если бы Александр доверился моему спящему. Какая вопиющая глупость. Я думал, он все понимает.
— Ты орудие, которое они используют в собственных целях, — подхватил Ниель. — Какой настоящий друг заставит своего товарища испытывать угрызения совести?
Ночь опустилась на горы, северный ветер прогнал облака. Воздух был ясным и холодным, выглянувшие звезды казались твердыми, как алмазы. Пока Ниель ходил за Каспарианом, который должен был помочь нам отправиться в мир снов, я метался по комнате, думая о своем спящем и о том, что я ему скажу.
Прежде чем я успел додумать все до конца, вернулся Ниель, Каспариан шел за ним. Недовольство огромного мадонея затопило всю комнату, когда он уселся за стол с игровым полем. Рассказ Госпожи объяснял его ненависть и зависть. Горько видеть, как твой учитель расточает свои дары, вручая их тюремщику, тому, кто не родился мадонеем, сыну, который не любил своего отца так, как любил его воспитанник, разделивший с учителем заточение. Какой несправедливостью ему это кажется.
Мы все разместились вокруг стола, Каспариан зажег свечу. По ней карабкался паук. Ниель сидел с сосредоточенным лицом, готовый выпустить наружу заклятие. Прежде чем первые капли упали со свечи, заливая злополучное насекомое, я уже плыл над морем снов.
Она просто дремала. Ее сон был таким призрачным и закончился так быстро, что я едва не упустил его. Но с момента, когда Ниель коснулся меня, я был полон силы и нашел бы ее, даже если бы сон Элинор был не длиннее жизни снежинки в знойной пустыне.
— Сейонн! — она вжалась спиной в лимонное дерево, сонливость покинула ее. — Что ты здесь делаешь? — Элинор казалась усталой, но не испуганной, что лишний раз доказывало ее мужество. Проснуться после легкого послеобеденного сна и обнаружить возвышающегося над собой мужчину, одетого только в перевязь меча и желтое сияние, было серьезным испытанием. Тем более что в ходе моих последних подвигов я разрушил здание, похоронив под ним ее сводного брата. Печально, но я не собирался сообщать ей что-либо утешительное.
— Я пришел за своим сыном. Настало время забрать его.
Лучше бы я ударил ее. Она вскочила на ноги, лицо вспыхнуло.
— Ты дал мне слово!
— Все изменилось.
— Ты сказал, что Эван должен жить в безопасности и любви. Я поверила тебе.
— Так и будет! Где он?
— Посмотри на себя, Сейонн! Ты испугаешь его. Ты всех нас пугаешь.
— Ты тоже сомневаешься во мне, госпожа? Что мне сделать еще, чтобы убедить вас? — Мы стояли лицом к лицу на крутом подъеме, под нами раскинулся городок из палаток, где я был, когда навещал своего ребенка. Солнце заливало мир красно-золотым светом, был вечер. — Я не собираюсь спорить. Настало время Эвану узнать меня и свое истинное место в мире.
Она презрительно скривила губы.
— Чему ты научишь его? Мы даже не знаем, что ты теперь такое. Даже принц опасается, что ты превратился в невесть кого. Как я могу отдать своего ребенка тому, кто…
— Эван
Румянец Элинор исчез, но она не отступила и не шагнула назад.
