Марко Джироламо Вида оказался более податливым поэтом для целей Льва. Он родился в Кремоне, хорошо изучил латынь и стал настолько искусным в этом языке, что мог изящно писать на нем даже дидактические поэмы De arte poetica, или о выращивании шелковичных червей, или о игре в шахматы. Лев был так доволен этим Sacchiae ludus, что послал за Видой, нагрузил его вознаграждением и попросил увенчать литературу века латинским эпосом о жизни Христа. Так Вида начал свою «Христиаду», которую счастливый Лев умер слишком рано, чтобы увидеть. Климент VII продолжил покровительство Льва над Видой, дав ему епископство, чтобы тот мог питаться, но Климент тоже умер до публикации эпоса (1535). Хотя Вида был монахом, когда начинал, и епископом, когда заканчивал, он не мог удержаться от классических мифологических аллюзий, которые витали в воздухе во времена Льва, но могут показаться несочетаемыми тем, кто забывает мифологию Греции и Рима и делает христианство литературной мифологией в свою очередь. Вида говорит о Боге-Отце как о Superum Pater nimbipotens — «облакоподобном Отце богов» — и как о Regnator Olympi- «Правителе Олимпа»; он регулярно описывает Иисуса как героя; он привлекает горгон, гарпий, кентавров и гидр, чтобы потребовать смерти Христа. Столь благородная тема заслуживала своей собственной конгениальной поэтической формы, а не адаптации «Энеиды». Самые прекрасные строки «Вида» обращены не к Христу в «Христиаде», а к Вергилию в «De arte poetica»:
