Во время карнавала шествующие во Флоренции плавсредства могли символизировать какую-нибудь идею, например Благоразумие, Надежду, Страх, Смерть, или стихии, ветры, времена года, или рассказывать в пантомиме историю Париса и Елены, или Вакха и Ариадны, с песнями, соответствующими каждой сцене; для такого «маскарада» Лоренцо написал свою знаменитую оду юности и радости. В эти карнавальные ночи все, от пастухов до кардиналов, надевали маски, разыгрывали и занимались любовью с той свободой, которая заранее мстила за ограничения Великого поста. В 1512 году, когда Флоренция еще казалась процветающей, но до нежданных несчастий оставалось всего несколько месяцев, Пьеро ди Козимо и Франческо Граначчи разработали для карнавального представления «Маску триумфа смерти»: огромная триумфальная машина, запряженная черными буйволами, была покрыта черной тканью, на которой были нарисованы скелеты и белые кресты; в машине стояла колоссальная фигура Смерти с косой в руке; вокруг него были гробницы, и людоедские фигуры, на черных одеждах которых были нарисованы белые кости, сверкающие в темноте; а позади машины шли фигуры в масках, на черных капюшонах которых были нарисованы головы смерти спереди и сзади. Из могил на машинах поднимались другие фигуры, раскрашенные так, что казались только костями; и эти скелеты распевали песню, напоминая людям, что все должны умереть. Перед машинами и после них ехала кавалькада дряхлых лошадей, на которых лежали тела мертвецов.97 Итак, в самый разгар карнавала Пьеро ди Козимо, вторя Савонароле, произнес свой приговор удовольствиям Италии и предсказал грядущую гибель.
В таких маскарадах и карнавальных праздниках итальянская драма имела одного из своих прародителей. Ведь часто какая-нибудь сцена, как правило, из священной истории, разыгрывалась на одном из поплавков или машин, или на временных сценах в точках маршрута шествия. Но главным источником итальянской драмы была дивозиона — эпизод христианской истории, исполняемый членами какой-либо гильдии, иногда профессиональными игроками, принадлежащими к конфедерации, которая занималась представлением подобных зрелищ. Тексты нескольких divozioni дошли до нас из глубины веков и демонстрируют удивительную драматическую силу: так, Дева Мария, найдя Христа в Иерусалиме, а затем снова потеряв его, судорожно ищет его, взывая: «О мой столь любящий Сын! Сын мой, куда ты пропал? О мой столь милостивый Сын, через какие врата Ты ушел? О мой божественный Сын, ты был так печален, когда покинул меня! Скажи мне, ради Бога, куда, куда ушел мой Сын?»98
В XV веке, особенно во Флоренции, более развитая форма драмы, священное представление (sacra rappresentazione), разыгрывалась в оратории гильдии, трапезной монастыря, в поле или на площади. Сценография этих представлений часто была сложной и изобретательной: небо имитировалось огромными навесами, расписанными звездами; облака представлялись массами шерсти, подвешенными и колышущимися в воздухе; ангелов изображали мальчики, поддерживаемые на металлических рамах, скрытых развевающимися драпировками. Либретто обычно было в стихотворной форме и сопровождалось музыкой на альте или лютне. Лоренцо Медичи и Пульчи были одними из поэтов, писавших слова для таких религиозных пьес. Полициан в своем «Орфее» приспособил форму священного представления к языческой теме.
Тем временем другие составляющие итальянской жизни участвовали в зарождении итальянской драмы. Фарсы, которые издавна разыгрывали в средневековых городах проезжие муммеры, содержали в себе зародыш итальянской комедии. Некоторые игроки преуспели в импровизации диалогов для простых сценариев или сюжетов; эта commedia dell' arte была излюбленным средством итальянского гения сатиры и бурлеска. В таких фарсах традиционные маски или персонажи народной комедии обретали форму и имя: Панталоне, Арлекино, Пульчинелла или Пунчинелло.
