Нет, герцогиня была в своем имении, куда повезла новую партию выздоравливающих, и вернется не раньше, чем среди недели, да и то не наверное.
Я почти выругался вслух.
— Это говорят из самого дома или от консьержа, Буртон, спросите в обоих местах, не знают ли они адреса мисс Шарп, которая приносила в лазарет бинты.
Конечно, за это время телефон разъединили и для нового соединения понадобилось добрых десять минут, а за это время я готов был кричать от лихорадочного беспокойства и боли.
Никто ничего не звал о «миисс Шиирп».
— Миисс Шиирп… о нет. Так много дам приносят бинты.
Я овладел собой, насколько смог, и уселся в кресло.
Через несколько минут Буртон принес мне бренди и соду.
— До обеда еще недостаточно прояснится, чтобы вернутся в Версаль, сэр Николай, — сказал он и кашлянул. — Я думал, что может быть вам доставит удовольствие, если кто-либо из ваших друзей зайдет пообедать с вами. Если вы расположены к этому, Пьер может принести все из ресторана.
Кашель означал, что Буртон знал, что я ужасно расстроен, и, в подобных обстоятельствах, развлечь меня было меньшим из двух зол.
— Приглашайте кого хотите, — ответил я и осушил принесенный им стакан.
Через полчаса Буртон, сияя, появился передо мной. Все это время я просидел в кресле, слишком утомленный даже для того, чтобы испытывать боль.
Он звонил повсюду, но в городе никого не было, когда, наконец, в Ритце, где консьерж знает всех моих друзей, ему сказали, что вчера приехала миссис Брюс (Нина), одна, — его соединили с ее комнатами, она будет здесь в восемь и очень рада пообедать.
Нина! Меня охватила приятная дрожь. Нина и без Джима!
Огонь в камине ярко горел и занавеси были спущены, когда вошла Нина, свежая, как роза.
— Нина, дорогая, вот радость! Дай-ка мне взглянуть на тебя и посмотреть, что сделал брак.
Нина отступила и рассмеялась.
— Все, Николай, — сказала она.
Мною овладело чувство зависти — щиколотка Джима останется неподвижной на всю жизнь, — тяжело, что один глаз составляет такую разницу. Нина влюблена в Джима, но ни одна женщина не сможет влюбиться в меня.
Ее лицо стало мягче и вообще она была все привлекательнее.
— Ты великолепно выглядишь, Нина, — сказал я ей. — Мне хотелось бы услышать обо всем этом.
— Услышишь после обеда, — и, когда я вставал с кресла, она подала мне костыль.
Пьер получил вполне приличную еду, а во время обеда и после него, когда мы курили в гостиной, Нина сообщала мне все новости об оставшихся дома друзьях. Она говорила, что все они до единого усиленно работали.
— Удивительно, как только у них хватило постоянства, — заметил я.
— О, ничуть. Мы, как нация, — люди привычки, а война теперь вошла у нас в привычку. Многие из нас работают из чувства долга и патриотизма, другие потому, что они боятся того, что о них станут говорить, некоторые потому, что рады израсходовать избыток энергии. Кончается тем, что все вовлечены в это, и ты себе представить не можешь, Николай, как божественно после долгого, скучного дня вернуться домой и найти там человека, который ждет тебя, и знать, что все остающееся время до следующего дня проведешь вместе с ним.
— Нет, я не могу представить себе этого, Нина.
Она внезапно взглянула на меня.
— Милый мальчик, почему ты тогда не женишься?
— Я сделал бы это, если бы был уверен, что обеспечу себе счастье, но ты забываешь, что женщина может чувствовать ко мне только жалость, а не любовь.
— Я не совсем уверена в этом, Николай, — и она испытующе посмотрела на меня. — Ты изменился с того времени, как мы виделись в последний раз, в тебе нет больше такой горечи и сардоничности. У тебя, также, все еще есть «оно» — то привлекательное свойство, у которого нет названия, но которое, я уверена, играет большую роль в любви.
— Так ты думаешь, что у меня есть «оно», Нина?
— Да, ты хорошо одет и говоришь такие интересные вещи. Да, положительно, Николай, теперь, когда ты не так мрачен… я уверена…
— Какая жалость, что ты не открыла этого до того, как избрала Джима, Нина.
— О, Джим совсем другое. У тебя гораздо больше ума и с тобой было бы совсем не так легко жить.
— Хорошо идет, Нина?
— Да, чудесно, поэтому я и приехала в Париж одна. Я знала, что это будет хорошо для него, а кроме того, хотела отдохнуть и сама.
— Я думал, что ты вышла замуж, чтобы найти отдых.
— Ну если ты хочешь, чтобы мужчина был «влюблен», а не просто «любил» бы тебя, приходится действовать обдуманно, а это не может быть отдыхом, в особенности, когда сама любишь его. Когда я только колебалась между Джимом и Рочестером, я не задумывалась над тем, как я веду себя с ними. Видишь ли, тогда я была еще недостигнутой и желанной, но коль скоро я избрала одного из них, у него уже есть время подумать, так как он не должен сражаться за меня, а поэтому я должна давать ему пищу для размышлений, которая была бы ему интересна. Не так ли?
— То есть, ты должна поддерживать охотничий инстинкт?
— Да.
— Не думаешь ли ты, что возможно найти кого-либо, кто так подходил бы к тебе, что не нужна была бы никакая игра?
На минуту она погрузилась в глубокое раздумье.
