— Ее Светлость говорила сама, — сказал Буртон, — и сказала, что это очень важно.
— Очень хорошо, прикажите заложить экипаж. Между прочим, Буртон, вы поздравили мисс Шарп?
Буртон кашлянул.
— Я взял на себя смелость, сэр Николай, сказать молодой лэди, как я счастлив, но она это приняла странно, застыла и сказала, что это только деловое соглашение, чтобы иметь возможность писать ваши письма и работать для вас без того, чтобы об этом болтали люди. Мне это показалось забавным, но я ничего больше не сказал.
— Буртон, это забавно в данную минуту — мисс Шарп выходит за меня замуж по каким-то причинам, только из-за своей семьи, — тем же самым, по которым она вообще работает, но я надеюсь, что когда-нибудь, сумею заставить ее взглянуть на это с другой точки зрения.
— Простите мою вольность, сэр Николай, но, может быть, ей не нравится мысль о мамзель и она не знает, что та убралась совсем.
— Может быть и так.
Когда Буртон покидал комнату, на его умном старом лице было выражение полнейшего понимания, а в скором времени я был на пути к герцогине и в моем сердце была радость, восторг и возбуждение.
Когда обо мне доложил девяностолетний слуга, герцогиня ожидала меня, нетерпеливо играя своими очками. На ее лице выражалось сильное волнение. Я не был уверен, не было ли в нем неудовольствия. Она помогла мне сесть, а затем сразу же начала:
— Николай, объяснись. Ты пишешь мне, что помолвлен со своей секретаршей. Значит, это продолжалось все время, а ты ничего не говорил мне — мне, лучшему другу твоей матери!
— Дорогая герцогиня, вы ошибаетесь — это выяснилось только недавно. Никто не был удивлен моим предложением больше, чем сама мисс Шарп.
— Знаешь ты ее настоящее имя, Николай? А историю ее семьи? Конечно по моей просьбе о двадцати пяти тысячах, ты догадался, что они в каком-то затруднении.
— Да — я знаю, что Алатея дочь достопочтенного Роберта и лэди Гильды Бультиль.
— Может быть, она и рассказала тебе всю историю, но, во всяком случае, ты не можешь знать для чего понадобились эти деньги, так как бедное дитя само не знает этого. Так как ты хочешь войти в семью, будет только справедливо, если я посвящу тебя в это.
— Благодарю вас, герцогиня.
Она начала — и нарисовала передо мною картину ее старой дружбы с лэди Гильдой и ужасного бедствия, обрушившегося на последнюю после ее побега с Бобби Бультилем.
— Это был одни из случаев той безумной любви, которая, как кажется, к счастию, умерла в современном свете, хотя, правду, я не встречала никого, более обаятельного, чем «красавец Бультиль». Я всегда так любила бедную Гильду и это милое маленькое дитя — ведь никто не мог бы возложить на них ответственность за это преступление. Она родилась здесь — в этой самом доме — в своей беде бедная Гильда обратилась ко мне, а я, как раз, сама была в трауре по своем муже, дом был так велик и все это могло пройти здесь спокойно.
Я наклонился и поцеловал руку герцогини — она продолжала:
— Алатея моя крестница — одно из моих имен Алатея. Все эти первые годы бедняжка обожала своего отца. Они много странствовали и бывали в Париже только наездами, и каждый раз, когда они появлялись, они был немного беднее и озабоченнее. А затем, после долгого промежутка, я услышала, что в Ницце родились эти двое несчастных, маленьких вырожденцев, когда моя бедная Гильда была уже только комком нервов и разочарований. Тогда Алатее было одиннадцать. Когда ей было двенадцать лет, она случайно узнала о преступлении отца. До этого, несмотря на всю их бедность, она была самым веселым и милым ребенком, но с этого момента ее характер изменился. Можно было подумать, что это разрушило что-то в ее душе. Она взялась за свое образование, решила стать секретаршей, развивала себя и работала, работала, работала. Она обожает мать и безгранично возмущается отношением к ней своего отца.
— Должно быть, у нее всегда был удивительный характер.
— О, да. — Герцогиня замолчала на минуту, а затем продолжала:
— Замечательный характер — по мере того, как Бобби опускался, а Гильда становилась все болезненнее и несчастнее, этот ребенок креп и содержал их всех — со времени объявления войны, они жили почти только на ее заработки, у отца совсем нет совести и он невыразимый эгоист. Его деньги уходили только на его личные нужды, а Алатее приходилось добавлять недостающее к несчастным двум, трем тысячам франков в год, которые имела ее мать А теперь это животное опять вело нечистую игру, и в своей беде бедная Гильда обратилась ко мне, а я, вспомнив твои слова, Николай, призвала на помощь тебя. Было бы слишком жестоко, если бы доброй женщине снова пришлось страдать. Гильда взяла деньги и передала их своему подлецу-мужу — в тот же вечер дело было улажено. Алатея ничего не знает об этом.
Меня осенил свет. Очевидно великолепный Бобби играл на чувствах как жены, так и дочери.
— Герцогиня, не скажете ли вы мне теперь причину, по которой вы не хотели, чтобы я знал, кто такая «мисс Шарп» и не хотели помочь мне.
