Но даже этого тихого звука хватило, чтобы разбудить мужчину, лежащего рядом с ней на кровати. На другой кровати, нежели та, на которой, судя по ее наблюдениям, она спала прошлой ночью.
Другая комната.
Конлан напряг руку, которой заботливо обнимал ее за талию.
— Райли, ты проснулась? С тобой все хорошо?
Она посмотрела в его глаза, увидела знакомое сине-зеленое пламя в его зрачках. Признак его страсти к ней.
Его любви.
— Они, правда, в порядке? Мне это не приснилось?
Он кивнул.
— Ты спасла их обоих. Твоя жертва… — его голос сорвался.
Она подняла руку, чтобы убрать волосы с его лица.
— Тсс, — успокаивала она его. — Всё хорошо, я здесь.
Всё его тело вздрогнуло.
— Если бы я потерял тебя… никогда не рискуй так своей жизнью.
Райли улыбнулась, впервые в жизни чувствуя себя такой слабой. И в то же время сильнее.
— Вот, опять ты мне приказываешь. Нам нужно поработать над твоими королевскими замашками.
Губы Конлана приподнялись в улыбке.
— Привыкнешь. Я собираюсь отдавать тебе приказы еще очень долго.
Он наклонился и нежно поцеловал ее лоб, нос и потом губы.
— Я тебе не позволю уйти от меня. Ты это понимаешь, верно?
Он притянул ее ближе к себе и крепко обнял.
— Никогда.
Она открыла свои щиты, почувствовала весь поток его страсти, и ее тело вздрогнуло в ответ.
— Конлан? Я должна тебя почувствовать сейчас. Мне нужно испытать твое тепло.
— Я буду держать тебя всю ночь, mi amara. Я всегда буду держать тебя, — прошептал он ей в волосы, мягко лаская ее руки.
— Нет, — она его оттолкнула, и села. Пытаясь избавиться от камня, который сдавил ее легкие. — Мне необходимо почувствовать себя живой. Мне нужно сказать тебе… показать тебе…
Она перекатилась, теперь почти лежа на нем, и взяла его лицо в ладони.
— Мне нужно, — прошептала она.
А потом поцеловала его так, словно умирала от жажды, а на его губах была последняя капелька воды.
Конлан застонал от ее ощущений. Он так старался быть нежным. Дать ей комфорт и безопасность, в которых, разумеется, она нуждалась, вместо того, чтобы ошеломить ее своим голодом.
Но она целовала его, как будто хотела проглотить. Страсть в ее прикосновениях опустила плотины желания, которое он так старался сдержать. Страх, который он пережил, когда увидел ее безвольное тело там на полу.
Облегчение оттого, что она осталась жива.
— Райли, моя анэша, я люблю тебя. Ты мне нужна. Мне нужно быть внутри тебя прямо сейчас, прямо сейчас, прямо сейчас, — простонал он ей в рот.
Она улыбнулась, и открыла ему свой разум и сердце, позволив ему почувствовать свой жар и потребность. Бессмысленно, не думая, он сорвал свою одежду, отчаянно желая ощутить своей кожей ее.
Райли трепетала от желания. Потребности в нем. Потребности почувствовать его внутри себя, чтобы она могла понять, что жива. Его большое тело вздрогнуло, когда он сорвал и разорвал свою одежду, пока не остался таким же обнаженным, как она. Он снял с нее одеяло и заменил его своим телом, расставляя ее ноги и вводя пальцы внутрь нее, чтобы почувствовать ее, попробовать ее, узнать, готова ли она для него.
Он издал низкий горловой звук и устроился на ней. Она почувствовала полноту его напрягшейся плоти и выгнулась, чтобы помочь ему. Он был настолько возбужден, что ему пришлось пробиваться в нее, и она растянулась почти до боли, пока его долгая и широкая эрекция потихоньку входила в нее.
Она вскрикнула от желания, от голода и поцеловала его. И укусила его рот, как будто поглощая его. Он немного отодвинулся, и она захныкала, потом он снова вошел в нее так далеко, насколько мог.
И она закричала. Кричала и царапала его, впивалась ногтями в его плечи, в спину. Просила его о большем, большем, сильнее, сильнее. Убедившись, что жива, что он жив, что он тут с ней.
По крайней мере, сейчас.
Увидела дикого хищника, которого выпустила на свободу. И пировала на нем.
— Ты — моя, Райли. Моя, mi amara анэша, мой любимый эмпат. Я сейчас возьму тебя, оттрахаю, отпечатаюсь в твоей душе, — прорычал он, стискивая челюсти из последних остатков самоконтроля, которые у него остались. Она чувствовала, как горячий ритм овладевает ею, что потрясло его тело и душу.
Она выгнула шею, по ней прокатились жар и желание, и она затаила дыхание. Потом медленно улыбнулась ему, в глазах ее горело тепло какого-то знания.
— Нет, Конлан. Ты будешь заниматься со мной любовью. Потому что ты меня любишь.
Она коснулась его лица.
— И я тоже люблю тебя.
Он застыл, его руки дрожали на ее коже.
— Повтори, — хрипло потребовал он. — Повтори то, что сказала мне.
— Я люблю тебя, Конлан. И ты принадлежишь мне.
Он закрыл глаза, но она почувствовала взрыв его эмоций, который затронул и ее. Экстаз, ярко горевшая радость. Удивление. Восторг.
Потом он снова открыл глаза и поцеловал ее. И очень долго занимался с ней любовью.
Варрава изучал завернутый в ткань Трезубец, не желая трогать его голыми руками. Ведь, разумеется, существует наказание за то, что он осмелился украсть у Бога, и оно будет невероятно жестоким.
