– В ходе операции были осложнения и потом заражение. Они сказали мне, что вряд ли я когда-нибудь еще забеременею.
Она услышала звук, который он издал, бормотание, в котором было понимание и сочувствие, и это ее утешило.
Прошло несколько часов после того, как унесли ее ребенка, когда приехал Ник. Он где-то выпивал, Пейдж ощутила запах виски и сладких резких духов, когда он наклонился и коснулся губами ее лба.
– Мы развелись.
Пейдж припоминала ужасную пустоту в теле, агонию похорон ребенка. Временами ей казалось, что она сходит с ума, и тогда она погрузилась в учебники, чтобы отвлечься, увести свои мысли от мысленной картины ее обнаженного синеватого тельца, заставить себя вспомнить, что было в учебнике, который читала. Она всегда была хорошей студенткой, теперь она стала выдающейся. Постепенно учебники сменились специальными медицинскими трудами, и когда пришло время, она без труда определилась на медицинский факультет.
– Наверное, я была не права, но я жила с ощущением, что при правильном медицинском уходе девочка могла бы выжить, – тихо проговорила Пейдж. – Вот я и стала гинекологом.
Медицинское обучение было очень тяжелым. На медицинском факультете процветал мужской шовинизм. Она овладела искусством выживания, научилась быть грубой, игнорировать приставания мужчин. Когда она закончила, ей предложили поступить в ординатуру в Больнице Милосердия, славившейся своим гинекологическим отделением.
– Я встретила Сэма, когда училась в ординатуре, и мы с самого начала подружились. Мы вместе занялись врачебной практикой и со временем открыли собственную клинику.
В очаге сдвинулось полено, масло в лампе выгорело, огонь замигал и потух.
Пейдж спустила ноги с диванчика, намереваясь встать и заправить лампу, но руки Майлса, обнимавшие ее плечи, удерживали ее.
– Вы раньше кое-что сказали, Пейдж. Вы сказали: «До сих пор я влюблялась только один раз». Что вы имели в виду? Что значит «до сих пор»?
Она в ужасе приоткрыла рот и возблагодарила темноту, потому что лицо ее горело так, словно искры из очага подожгли ее кожу.
– Пейдж?
Он не даст ей увильнуть, она это знала. Она уже разобралась в нем. Под внешностью спокойного южного джентльмена скрывалась закаленная сталь, упрямый характер, который может потягаться с ее нравом.
О Боже, почему она так распустила язык? Не зря говорят о фрейдистских оговорках…
Ладно, она не жеманная викторианская дамочка, он теперь это хорошо понимает. И если он слишком толстокожий, чтобы раскусить ее, она сама растолкует ему. Она глубоко вздохнула.
– Я имела в виду, что каким-то образом я умудрилась влюбиться в вас, Майлс Болдуин.
О Боже, она действительно сказала это! Она перевела дыхание и снова попыталась подняться.
Ей нужно отодвинуться от него, она уверена, что он слышит, как бьется ее сердце. У нее в груди застрял комок, который поднимался к горлу, угрожая задушить ее.
Но он крепко держал ее в руках, без особых усилий не позволяя ей двинуться. Он глубоко вздохнул, вздрогнув всем телом.
– Я подумал, что именно это вы могли иметь в виду, мисс Рандольф.
Голос его слегка дрожал. Потом он повернул ее лицом к себе, приподнял так, что ее груди прижались к его груди. Она оказалась у него на коленях.
– Я надеялся, что вы именно это имели в виду, дорогая Пейдж. Потому что я думаю, что влюбился в вас в первый же момент, когда увидел.
И, прежде чем она успела осознать его слова, его рот оказался у ее рта, его губы, поначалу мягкие и нежные, коснулись ее губ.
Однако вскоре нежность сменилась требовательностью. Пейдж почувствовала себя так, словно жар от огня проникает в ее поры. Ей казалось, что она тает, волна вулканической лавы, медленная и сладкая, поплыла вниз, откликаясь на ласку его языка, его сильных губ, поглаживающих ее тело.
– Я хочу тебя, Пейдж. – Голос его был хриплым и настойчивым. – День и ночь я думаю только о тебе. Ты сводишь меня с ума.
Его дрожащие пальцы коснулись ее шеи, нащупывая дюжины пуговиц, застегивавших ее блузку. В нетерпении она подняла руку и проворно расстегнула их, забыв на минутку, что на ней все еще длинное нижнее белье, которое она надела утром.
С этими большими пуговицами он справился быстро, освобождая ее от блузки с длинными рукавами, от фланелевых штанишек, открывая ее плечи и руки, и обнаружил ее кружевной бюстгальтер.
Он удивленно вздохнул, взял ее набухшие груди в свои ладони и какое-то мгновение разглядывал бюстгальтер, перед тем как его губы начали двигаться вниз от ее горла, его язык ощутил биение пульса, нашел дорогу к одному соску, потом к другому.
Она задохнулась, когда его рот коснулся ее сосков, когда жар и влага проникли сквозь тонкое кружево до самой ее сущности.
Недовольное ворчание вырвалось из его горла, когда он безуспешно отыскивал застежку на ее бюстгальтере.
– Что за дьявольское изобретение! – выругался он.
Она нервно рассмеялась, показывая ее скрытую застежку и позволяя этой кружевной штучке медленно, возбуждающе сползти с нее.
