— Все идет по плану, — пожал я плечами. — Сигнал законным властям был передан — в случае их победы, я их поддержу и помогу хоть как-то успокоить народ. Увы, старые партийные пердуны скорее всего не решатся принять соразмерные проблеме меры. Люди подождут приказа, потом — еще подождут, и еще, и, когда все окончательно разочаруются в инициировавших госпереворот людях и начнут исполнять приказы Ельцина. Ему сигналов подавать не нужно — как минимум решимость идти до конца у него есть. Поладить в конечном итоге я смогу и с теми, и с другими, поэтому решать за огромную, обладающую лучшей в мире армией и ядерным оружием страну, я не хочу.
— Вот как, — вроде как приняла отмазки Нанако. — Подавая сигнал, вы сильно рискуете, потому что провалы в политике поддержанного вами правительства будут бросать на вас тень. Простите, Иоши-сама, — поклонилась, сложив руки перед собой. — Я была неправа насчет вашей решимости — вы просто направили ее в более практичное русло.
— Верно, — счел я ее слова вполне справедливыми.
Положивший трубку Тимоха грустно посмотрел на меня. Я — вопросительно — посмотрел в ответ.
— Двадцать минут, — буркнул он.
— Спасибо, товарищ полковник, — поблагодарил я. — Родина этого не забудет.
— Может все-таки в гостиницу? — отреагировал он на стёб.
— А народ вот на это смотреть будет? — скнул я пальцем в беззвучно работающий черно-белый телек в углу кабинета.
— «Лебединое озеро» — хороший балет, — проявил Тимофей кругозор.
— Очень, — подтвердил я. — Но спорим, что вся молодежь страны по случаю выходного… — сходив к телевизору, я повернул реле и ткнул пальцем в экран, на котором Пикачу подавал лапку Райчу. —…Смотрит телепремьеру полнометражки про покемонов? А то, что прервет эфир, станет еще более рейтинговой передачей. Учитывая вашу и мою репутацию в мире, за большой и интересный, строго профессионально-этичный — это где я свое мнение о происходящем держу при себе — репортаж я вполне могу отхватить какую-нибудь престижную премию.
— Кому гражданская война, а кому — премии, — осудил КГБшник.
— Я же капиталист, — пожал я плечами. — Гражданская война — это плохо, потому что придется завозить гуманитарную помощь. Оружием я торговать не умею, поэтому выгоды никакой — одни потери. Устроить трансляцию — идея нормальная, потому что даже в Москве найдется много товарищей, которые пойдут на митинг чисто посмотреть в чем дело. А так — сядут перед телеком на диван, позвонят такому же товарищу и будут смотреть с комфортом, активно освещая увиденное и названивая другим — что бы тоже посмотрели. Провинция нам побоку — когда народ начнет понимать, что происходит, все уже закончится.
— Какой еще митинг? — удивился он и принялся набирать номер.
— У вас тут через день какие-то митинги, — фыркнул я. — Думаешь, Ельцин про переворот не знал? Он наоборот — ждал и готовился. Прямо сейчас тысячи людей из Москвы и ее окрестностей стягиваются на Манежную площадь — там удобнее всего.
Тимофей выдал в трубку состоящий из слов и цифр пароль и попросил:
— Доложите о ситуации с массовыми скоплениями людей в Москве.
Выслушав ответ, он буркнул:
— Благодарю, — и положил трубку. — Почему ты всегда прав?
— Потому что классный, — честно ответил я.
Два фургона и армейский «Урал» с генератором прибыли через двадцать минут. Бумажка была получена: «Группа журналистов японского телеканала „Хонда+“ под руководством Одзавы Иоши имеет право свободно передвигаться по территории Москвы, проводить съемки и опросы на свое усмотрение. При необходимости приказывается оказывать содействие». Коротко, ёмко, доходчиво. Подписано Михаилом Сергеевичем Горбачевым, оформлено задним числом.
— Владимир Александрович Крючков сидит в Доме Советов, ждет приказа Янаева, поэтому подписать не может — ельцинские не проникнутся, — пояснил Тимоха. — Кому-то из ельцинских тоже подписывать нельзя — если приказ поступит, нас всех будут обязаны задержать.
— Понимаю, — покивал я. — Хорошая подделка. А если проверят?
— Пускай проверяют, — пожал плечами Тимоха. — На местах всё готово.
— Так хорошо работает КГБ, и такая х*йня творится, — расстроился я. — Идем.
Покинув Госсовет, я раскланялся с прибывшими КГБшниками, еще двумя японскими телохранителями и съемочной группой. Против танков мои «юниты» не пляшут, но впечатление все равно создает — на фургоне вон здоровенная антенна, контент транслировать. В сочетании с армейской техникой и выбранными для охраны милицейскими машинами выглядит как что-то жутко важное и военное, и золотистые надписи «Хонда+» на боках фургонов этому не мешают.
Тимофей сходил до «Урала» и вернулся с броником и каской:
— Надевай.
— Как-то не очень, — поморщился я.
— Зато голову не проломят, — парировал он.
— Не могу я в таком виде на экране показываться, сам подумай — все решат, что тут полномасштабные городские бои идут.
— С отцом сам объясняться будешь, — принял доводы Тимофей.
