– Разве это ее одежда? – промолвил Том. – По-моему, нет! Должно быть, ограбили какую-нибудь купчиху или карету знатной дамы. – Голос Тома стал чуть мягче: – Если мы отправляемся, парень, тебе пора седлать свою лошадь.
Мэт вздрогнул и отвел глаза от мертвого тела.
– Да, так, наверное, будет лучше.
Больше он на нее не взглянул.
Насчет мужчин он был спокоен – никаких угрызений совести. По его мнению, мужчина, вставший на путь убийства и грабежа, вполне заслуживал смерти, когда его карта оказывалась бита. Он не всматривался в лица бандитов, но и не отводил глаза, если взгляд случайно падал на них. Но когда Мэт, оседлав коня и приторочив сзади к седлу свои пожитки, ногой нагребал землю на костер, взгляд его случайно остановился на грабителе, стрелявшем из арбалета. Было что-то знакомое в чертах его лица, на которое последние язычки пламени отбрасывали дрожащие тени. Удача, сказал Мэт про себя. Всегда везет.
– Том, а арбалетчик был хорошим пловцом, – сказал он, вскарабкавшись в седло.
– Что за чушь ты несешь? – Менестрель уже сидел на лошади и был более озабочен тем, каково придется в дороге его инструментам, чем достоинствами мертвеца. – Откуда ты знаешь? Может, он вообще плавать не умел?
– Он доплыл до берега, спрыгнув с маленькой лодочки. С самой середины Эринин. Ну, той ночью. Тогда-то его удаче и пришел конец.
Мэт еще раз проверил завязки на узле с фейерверками. Если этот болван решил, что кто-то из нас с Томом – Айз Седай, то представляю, что бы он подумал, взорвись фейерверки все разом.
– Ты уверен, парень? Невероятно, чтобы это был тот же самый человек… Пожалуй, даже ты не поставил бы на такую ставку!
– Уверен, Том. – Ну, держись, Илэйн. Я тебе шею сверну, как только доберусь до тебя. И Эгвейн с Найнив – тоже. – А это проклятое письмо я сбагрю с рук не позже чем через час после того, как мы прибудем в Кэймлин.
– Скажу тебе, парень, ничего в этом письме нет. Я играл в Даэсс Дей'мар, когда был моложе, чем ты сейчас, так что опознаю любой шифр или код, даже если и не смогу прочесть послания.
– Ну а я. Том, никогда не играл в твою Великую Игру, в твою проклятую Игру Домов, но знаю: меня преследуют и преследуют не из-за денег. Так настырно не охотятся даже за тем, кто везет с собой сундук золота, а у меня-то оно лишь в карманах! Значит, из-за письма. – Чтоб мне сгореть, но все мои беды от хорошеньких девушек! – Как тебе будет сегодня спаться, после всего этого?
– Засну сном невинного младенца, парень, но если ты собираешься скакать, то поскакали.
Лицо женщины с кинжалом в горле вновь встало перед мысленным взором Мэта. Тебе не повезло, красотка!
– Поскакали! – яростно выкрикнул он.
Воспоминания о Кэймлине у Мэта были смутные, и, когда они с Томом приблизились к городу, юноше показалось, что он никогда раньше здесь не был. Пустынная дорога с рассветом ожила: теперь их окружали другие всадники и пеший люд, а позади путников тянулись караваны купеческих фургонов – все направлялись в огромный город.
Построенный на высоких холмах, Кэймлин казался таким же большим, как Тар Валон. Огромные крепостные стены – высотой пятьдесят футов, – сложенные из сероватого камня со сверкающими на солнце белыми и серебристыми прожилками, были увенчаны высокими круглыми башнями, на которых развевались красные знамена с белым львом Андора. А перед этими суровыми стенами раскинулся будто еще один город, кольцом обступивший стены, весь из красного кирпича и серого камня. Гостиницы вклинивались в ряды трех– и четырехэтажных домов, которые были так великолепны, что наверняка принадлежали очень богатым купцам. Возле лавок, под навесами, красовался разложенный на прилавках товар, разнообразный и пестрый. Теснились обширные склады без окон. Открытые рынки под красными и пурпурными черепичными крышами надвигались на дорогу с обеих сторон, мужчины и женщины громко кричали, зазывая покупателей; телята, овцы, козы, свиньи, загнанные в загоны, блеяли и мычали, утки и куры в клетках и корзинах кудахтали, еще больше усиливая всеобщий гвалт. И, вслушиваясь в этот разноголосый гомон слишком шумного города, Мэт вспомнил, что был здесь раньше. Сейчас Кэймлин звучал как гигантское пульсирующее сердце, перекачивающее богатство.
Дорога упиралась в изогнутые аркой ворота двадцати футов высотой, открытые, но охраняемые гвардейцами королевы в красных мундирах и сверкающих кирасах. Они посмотрели на Тома и Мэта не более внимательно, чем на других. Даже посох, лежащий у Мэта поперек седла, не привлек внимания стражи. Гвардейцев беспокоило, казалось, лишь одно: чтобы люди проходили поскорее.
