И вот путники очутились наконец в черте города. Стройные башни здесь поднимались еще выше, чем на стенах при въезде в город, их сияющие купола сверкали белизной и золотом над запруженными людьми улицами. Сразу за воротами дорога раздваивалась на параллельные улицы, разделенные широким бульваром. Городские холмы поднимались, как ступени, к вершине, окруженной еще одной крепостной стеной, которая сияла подобно белой стене Тар Валона, с еще более высокими куполами и башнями за ней. Это был, как вспомнил Мэт, внутренний город, и на вершинах этих самых высоких холмов стоял Королевский дворец.
– Ни одной лишней минуты ожидания, – пообещал Мэт своему спутнику. – Я сейчас же передам письмо по назначению. – Он взглянул на портшезы и экипажи, двигающиеся среди толпы, на лавки с изобилием выставленных товаров, вздохнул и проговорил: – В этом городе, Том, человек может заработать немного золота, если найдет место, где играют в кости или в карты.
В картах Мэту не так везло, но в любом случае карточные игры оставались уделом немногих благородных или богачей. Надо бы найти, с кем сыграть.
В ответ на его слова менестрель зевнул и завернулся в свой плащ, будто в одеяло.
– Мы скакали всю ночь, парень, – сказал он. – Давай, по крайней мере, сначала где-нибудь перекусим. В "Благословении королевы" недурно кормят. – Он снова зевнул. – И кровати там мягкие.
– Я помню об этом, – неторопливо ответил Мэт. Да, кое-что он помнил. Хозяин гостиницы был толстяком с седеющей головой, звали его мастер Гилл. Здесь-то Морейн и нагнала его и Ранда, когда они уже думали, что окончательно от нее освободились. Она и теперь где-то рыщет, продолжая свою игру с Рандом. Но это не имеет ко мне никакого отношения. Меня это не касается!
– Вот там. Том, мы с тобой и встретимся. Я говорил, что избавлюсь от этого письма через час после приезда, и намерен так и поступить. А ты пока располагайся.
Том кивнул, повернул свою лошадь и, зевая, бросил через плечо:
– Не заблудись, парень! Кэймлин – город большой. И богатый. Мэт пнул коня пятками и двинулся по запруженной народом улице. Заблудиться! Я сумею отыскать дорогу, будь она проклята. Болезнь Мэта словно стерла часть его памяти. Он вспомнил гостиницу, взглянув на нее, – верхние ее этажи виднелись издалека. Помнил он и вывеску, поскрипывающую на ветру. Но какую-нибудь другую знакомую деталь, которую можно увидеть с этого места, юноше припомнить не удавалось. Сто шагов, пройденных по улице, внезапно оживляли ее в памяти, в то время как события, происшедшие раньше или позднее его давней прогулки, оставались загадкой, скрытой от него, точно игральные кости, еще не выброшенные из стаканчика на стол.
Но даже, со своей дырявой памятью Мэт был уверен, что никогда не бывал во Внутреннем Городе или в Королевском дворце. Такого я бы не забыл! И все же ему незачем было вспоминать дорогу туда. Улицы Нового Города – это название внезапно подсказала память, – той части, что существовала менее двух тысяч лет, разбегались во всех направлениях, но главные бульвары вели во внутренний город. Гвардейцы у ворот никого не останавливали.
За белой стеной стояли здания, которые были бы уместны и в Тар Валоне. Плавно изгибающиеся улицы взбирались на холмы, где высились стройные башни; их стены, отделанные плитками, вспыхивали под солнцем множеством цветов и оттенков. С улиц открывался вид на сады и парки, разбитые так искусно, что сверху они казались гигантским причудливым рисунком, или же глазам представала панорама всего города и даже холмистых равнин и лесов далеко за городской чертой. Не имело никакого значения, по какой улице путник намеревался ехать. Они все закручивались спиралью к тому, что он искал, – Королевскому дворцу Андора.
И очень скоро Мэт уже пересекал огромную овальную площадь перед Дворцом Андора, направляясь к его высоким вызолоченным воротам. Белоснежный Дворец Андора наверняка оказался бы как нельзя к месту в Тар Валоне и дополнил бы прочие его чудеса, столь великолепны были тонкие башни и золотые купола, сверкающие на солнце, высокие балконы с ажурной каменной резьбой. Золотой лист на одном таком куполе мог бы обеспечить Мэту шикарную жизнь в течение целого года. На площади было немноголюдно, как будто она предназначалась только для великих событий. Дюжина гвардейцев стояла перед закрытыми воротами, у всех поперек сверкающих кирас висели луки. Лица солдат скрывали стальные решетки начищенных шлемов. Плотный офицер в красном плаще, откинутом с одного плеча, чтобы все видели узел золотого галуна, прохаживался туда-сюда вдоль строя и разглядывал каждого солдата, словно отыскивая на форме малейший след ржавчины или пыли.
Мэт натянул повод и нацепил на лицо улыбку:
– Доброго вам утра, капитан.
Офицер повернулся и уставился на него сквозь решетку забрала. Глубоко посаженные глаза смотрели на Мэта не мигая, капитан напомнил ему толстенькую крысу в клетке.
Мужчина оказался старше, чем ожидал юноша, – пожалуй, уже в таком возрасте, чтобы иметь не один-единственный узел ранга, – и скорее жирный, чем плотный.
