Она немного поразмыслила, потом двинулась на этот свет. Чтобы унестись из
Вдохнув поглубже, она подобрала свои шелковые юбки и стала тихо продвигаться вперед. Лес она знала не так хорошо, как Найнив, но вполне достаточно, чтобы не наступать на сухие сучья. И вот уже она, выглядывая из-за ствола старого дуба, смотрит на огонь.
У огня она увидела всего одного человека. Высокий юноша сидел на земле и глядел на огонь. Ранд. Этот огонь не сжигал дрова. Он ничего не сжигал. Пламя плясало на голом земляном пятачке. Эгвейн чувствовала: этот огонь даже не опалил почву!
Девушка и пошевелиться не успела, как Ранд поднял голову. Эгвейн удивилась, увидев, что он курит трубку; тонкая ленточка табачного дымка вилась над юношей. Вид у Ранда был усталый, совершенно измотанный.
— Кто здесь?! — громко окликнул Ранд. — Вы так шуршите листвой, что все мертвые уже проснулись! Покажитесь мне!
От обиды у Эгвейн поджались губы, но она смело выступила вперед.
— Ранд, это я! Не бойся. Это сон. Должно быть, я — в твоих сновидениях.
Он вскочил на ноги так неожиданно, что она застыла как мертвая. Ранд казался ей выше ростом, шире в плечах, чем она его помнила. И немного опаснее. Наверное, даже куда более, чем немного. Его голубовато-серые глаза обжигали, точно замороженное пламя.
— А ты думаешь, я не знаю, что это сон? — Он усмехнулся. — И мне известно: он не менее реален! — Он рассеянно всматривался в темноту, будто кого-то искал. — Долго ты еще будешь стараться?! — крикнул Ранд в ночь. — Скольких ты еще пошлешь ко мне? В каких обличьях? Вначале — мать мою послал, потом — отца, теперь — Эгвейн! Хорошенькие девушки не сумеют выпросить у меня поцелуй, даже если я их уже знаю! У тебя нет надо мной воли. Отец Лжи! Я тебя отвергаю!
— Ранд! — неуверенно позвала девушка. — Это же я, Эгвейн!
Внезапно в его руках непонятно откуда явился меч. Клинок — слегка изогнутый сполох пламени, а на клинке выгравировано изображение цапли.
— Мать дала мне медовый пряник, — сказал он надтреснутым голосом, — но от пряника пахло ядом. А у отца моего в руке был нож, он хотел всадить его мне между ребер. А она… она предложила мне и поцелуи, и все, что я захочу. — Пот разгладил его лицо, взгляд его буквально опалял девушку. — А ты? Что принесла мне ты?!
— Выслушай меня, Ранд ал'Тор! Не то сейчас я собью с тебя спесь!
Эгвейн тронула
Меч взвился в его руках, вертелся волчком, гудя, как распахнутая огнедышащая печь.
Девушка охнула и пошатнулась, ощущение было такое, будто лопнула натянутая слишком туго веревка и ударила ее.
Ранд рассмеялся.
— Ты видишь: я учусь! — крикнул он. — Когда у меня это получается. — Лицо его исказилось, он стал наступать на Эгвейн. — Не могу видеть ее лицо! — выкрикнул он. — Только не ее лицо, чтоб тебе сгореть!..
Меч сверкнул в воздухе.
Эгвейн бросилась бежать.
Она не ведала, как это вышло, но она нашла себя вновь среди покатых холмов, под солнечным небом, где перекликались жаворонки, играли бабочки. Она глубоко вздохнула, сбрасывая с себя страх.
Торопясь успокоиться, она снова вздохнула поглубже.
— Единственный способ помочь Ранду — укротить его! — прошептала Эгвейн. — Или выйти ему навстречу и убить его. — Желудок у нее стал сжиматься и скручиваться узлом. — Нет, я не сделаю этого! Никогда!
У ног Эгвейн на кустик морошки села малиновка, и гребешок у птицы поднялся, когда она наклонила голову, с опаской поглядывая на девушку. Эгвейн стала разговаривать с птицей:
— Ну хорошо, я все равно ничего не узнаю и никому не помогу, если буду тут стоять и сама с собой разговаривать. Или мне с тобой потолковать?
Эгвейн сделала шаг к кусту, и малиновка тотчас улетела в заросли. Еще один шаг, вспышка пурпура, и птица исчезла в ветвях. Эгвейн тем временем сделала третий шаг вперед.
