Кости замерли — и пятерка, пять черных пятнышек смотрели на юношу. Глаза Темного, так эта комбинация называется в некоторых играх. Причем в одних этот бросок был проигрышным, в других приносил выигрыш.
— Если все свое золото ты выиграл с помощью этих костей, — тихо произнес Том, — нечего удивляться, что тебе захотелось убраться первым же кораблем. — Он уже разделся до рубашки и, говоря с Мэтом, стягивал ее через голову. Свету открылись узловатые колени и ноги, состоявшие, казалось, из одних жил и жгутов-мускулов. Правая нога была слегка усохшей. — Девчушка двенадцати годков вырезала бы сердце из твоей груди, парень, узнай она, что ты вздумал с ней играть такими костями!
— Это не кости, — пробормотал Мэт. — Так, просто везет. —
— Полагаю, — сказал Том, залезая в постель, — ты не собираешься поведать мне, откуда взялось все это золото.
— Я его выиграл. Сегодня. Их костями.
— Угу. И полагаю, ты не собираешься объяснять, что это за приказ, которым ты так размахивал… Парень, я не слепой и печать видел! И что это за разглагольствования, мол, «по делу Белой Башни»? И почему у начальника гавани оказалось описание твоей внешности, которое он получил от Айз Седай?
— Том, я везу от Илэйн письмо для Моргейз. — Мэт говорил куда более терпеливо, чем мог. — Бумагу мне дала Найнив. Откуда она ее взяла, я не знаю.
— Ну, если не хочешь говорить, то я на боковую. Будь любезен, задуй лампы. — Том повернулся на бок и сунул голову под подушку.
Даже после того, как Мэт разделся до белья и залез под одеяло — не забыв задуть лампы, — уснуть ему не удавалось, хотя Маллия явно не отказывал себе в удобствах и обзавелся славным перовым матрасом. Насчет Томова храпа Мэт оказался прав, и вряд ли подушка могла заглушить рулады, которые выдавал менестрель. Звук ближе всего напоминал скрежет ржавой пилы по свилеватой доске. И Мэту никак не удавалось стряхнуть назойливые мысли. Как, каким образом Найнив с Эгвейн и Илэйн вообще ухитрились заполучить от Престола Амерлин подобную бумагу? Наверняка дело не обошлось без самой Амерлин, наверняка девушек впутали в какой-то заговор, в какую-то махинацию, на которые горазда Белая Башня. Но чем дольше он обдумывал сложившуюся ситуацию, тем сильнее подозревал, что и эта троица кое-что утаила от Амерлин.
— «Пожалуйста, Мэт, отвези письмо моей матери», — тихонько проговорил он тонким голоском, передразнивая девушку. — Вот дурень! Амерлин бы любое письмо от Дочери-Наследницы к королеве отослала со Стражем, а не с тобой. Слепой дурень, тебе так захотелось убраться из Башни, что ничего такого и не увидел!
Фанфарный всхрап Тома будто согласился с Мэтом.
Но больше всего юноша размышлял о везении и о грабителях.
Первого удара о корму Мэт почти не заметил, просто отметил его про себя. Стуку и шарканью на палубе, как и шагам обутых в сапоги ног, не придал внимания. На корабле всегда хватает всяких своих звуков, и, несомненно, кто-то же должен стоять на вахте, чтобы вести судно вниз по реке. Но едва слышные шаги — кто-то крался по коридору, ведущему к капитанской каюте, — вырвали Мэта из плена дум о грабителях, и он навострил уши.
Мэт ткнул Тома локтем в ребра.
— Просыпайся, — тихо произнес юноша. — В коридоре кто-то есть.
Сам он уже соскользнул с постели и встал, надеясь, что пол каюты —
Беспокоиться о Томе не оставалось времени. Шаги зашуршали у самой двери. Подхватив свой бойцовский посох, Мэт занял позицию перед дверью и замер в ожидании.
Дверь медленно отворилась настежь, и тусклый лунный свет, льющийся через люк на верху трапа, неясно обрисовал спустившихся по ступеням двоих мужчин в плащах. Они ступали друг за другом, на обнаженных клинках смутно блеснула луна. Оба непрошеных гостя оторопели — они явно не ожидали, что им уготован такой прием.
Мэт нанес удар, со всей силы ткнув концом посоха первого мужчину в подвздох. Будто наяву он услышал голос своего отца:
Захлебнувшись охом, неудачливый убийца скорчился на палубе, тщетно пытаясь вздохнуть, а Мэт уже шагнул вперед и вбил посох в горло второму. Раздался хруст. И второй пришелец, выронив нож, схватился за горло и завалился на своего сотоварища. Оба скребли сапогами по палубе, предсмертный хрип обоих уже рвал им горло.
