Фрэнк Ланджелла(англ.
Сокр. от
Распластать как лягушку - способ обращения с сопротивляющимся заключённым или пьяным, которого четверо тащат за руки и за ноги лицом вниз
Ноу-Уан проснулась от громкого, ужасающего крика; такие, как правило, сопровождаются кровавым убийством.
Через пару секунд стало ясно, что кричит она сама, ее рот был широко раскрыт, тело напряжено до предела, легкие обожгло, когда она сделала выдох.
К счастью, Ноу-Уан оставила свет включенным, и сейчас судорожно обводила взглядом стены, отделанные в стиле туаль де жуи, шторы и кровать. Потом она уставилась на свою мантию… да, на ней была мантия, а не тонкая ночная сорочка.
Это был сон. Сон…
Она была не в погребе.
Не во власти симпата…
– Прости.
Резко вдохнув, Ноу-Уан дернулась назад, к обитому подголовнику. Тормент стоял в ее комнате, дверь закрылась позади него.
– Ты в порядке? – спросил он.
Она натянула капюшон, скрываясь за ним.
– Я… – Воспоминания о том, что произошло между ними, путали мысли. – Я… неплохо.
– У меня это в голове не укладывается, – сказал он хриплым голосом. – Боже… мне так жаль. Нет оправдания моему поступку. Я больше и близко к тебе не подойду. Клянусь…
Мука в его голосе больно кольнула Ноу-Уан, будто та была ее собственной.
– Все нормально…
– Черта с два. Я даже стал причиной твоего кошмара…
– Меня разбудил не ты. А… тот, из прошлого. – Сделав глубокий вдох, она продолжила: – Странно, мне не снилось то… что произошло со мной… никогда. Я часто думала об этом, но во сне меня ждала только темнота.
– А только что? – он стиснул зубы.
– Я вернулась в прошлое. В погреб. Тот запах… славная Дева-Летописеца, тот
– Что?
– Там были солевые лизунцы для животных… Поэтому шрамы остались навечно. Я всю жизнь гадала, не использовал ли он что-то вроде симпатской силы, чтобы оставить метки на моей коже. Но нет, это были солевые лизунцы и соленое мясо. – Она покачала головой. – Я не помнила их до этого дня. Не помнила столько мелочей…
Когда мужчина издал рык, Ноу-Уан подняла свой взгляд. По выражению его лица было ясно, что Тормент жалел, что не может убить того симпата снова… но он скрыл свои эмоции, будто не желая ее расстраивать.
– Кажется, я ни разу не говорил тебе, что сожалею, – тихо сказал Тормент. – Тогда, в сельском доме с Дариусом. Мы оба так сожалели, что ты…
– Прошу, не будем больше об этом. Спасибо.
Последовала неловкая тишина, и его желудок заурчал.
– Ты должен поесть, – прошептала она.
– Я не голоден.
– Твой желудок…
– Может катиться ко всем чертям.
Взглянув на него, она была поражена произошедшим изменениям: за столь короткий промежуток времени цвета вернулись к его лицу, его осанка стала прямее, глаза оживились.
Кровь – могущественная субстанция, подумала она.
– Я покормлю тебя снова. – Когда Тормент взглянул на нее так, будто она лишилась рассудка, Ноу-Уан вздернула подбородок и встретила его взгляд. – Разумеется, я сделаю это .
Она вытерпит те мгновения ужаса снова, дабы созерцать явные улучшения в его здоровье, происходящие за столь малый срок. Она застряла в вечном плену прошлого, но, боже, взгляните на свершившиеся перемены: ее кровь освободила его от усталости… и дарует спасение на поле боя.
– Как ты можешь говорить такое? – Его голос был настолько хриплым, что, казалось, он вот-вот сломается.
– Но таковы мои чувства.
– Обязательство не должно погружать тебя так глубоко в твой личный ад.
– Мне решать, не тебе.
Тормент сильно нахмурил брови.
– В кладовой ты была агнцем на заклание.
– Будь это правдой, я бы сейчас не дышала, не так ли?
– Тебе понравился сон, который ты только что видела? Весело было? – Когда она отшатнулась, Тормент подошел к закрытым окнам и посмотрел на них с такой сосредоточенностью, словно мог увидеть сад через стальные панели. – Знаешь, ты намного больше, чем служанка или шлюха в плане крови.
– Служить другим – благородное занятие, – ответила она ему с должным высокомерием.
Оглянувшись через плечо, Тормент встретил ее взгляд, невзирая на капюшон:
– Но ты делаешь это не из благородства. Ты прячешь свою красоту под капюшоном, твое кредо – наказывать саму себя. Не думаю, что это имеет что-то общее с альтруизмом.
– Тебе неведомы я и мои мотивы…
– Я был возбужден. – Она заморгала от его слов. – Ты должна была понимать это.
Ну, да, она понимала. Но…
– Это произойдет, если я окажусь у твоей вены. Снова.
– Но ты думал не обо мне, – подчеркнула она.
– Будто это что-то меняет.
