Возрождённый дракон полностью

— Закрой свой поганый рот, Масима, — оборвал его Уно. Он казался невредимым, но ведь Уно бился с троллоками ещё до рождения Перрина. Всё же, и он едва не падал от усталости и лишь нарисованный глаз на его повязке выглядел бодро. — Мы двинемся вперёд, когда Лорд Дракон нам прямо об этом скажет, и не растреклятой минутой раньше! И вы, ублюдочные овцеголовые фермеры, не смейте этого забывать! Одноглазый посмотрел на растущую шеренгу бойцов, обслуженных Морейн - немногие были способны и на такую малость, как сесть, даже после того, что она сделала с ними - и покачал головой: — По крайней мере, у нас будет много проклятых волчьих шкур, чтобы согреть раненых.

— Нет! — Страсть в голосе Перрина нескрываемо удивила шайнарцев. — Волки сражались в союзе с нами, и мы похороним их вместе с нашими павшими соратниками.

Уно нахмурился и открыл рот, словно собираясь возразить, но Перрин пригвоздил его своим немигающим золотистым взглядом. Шайнарец первым опустил глаза и кивнул.

Снова сконфуженный, Перрин прочистил горло, в то время, как Уно приказал шайнарцам, кто был поцелее, собрать мёртвых волков. Мин поглядывала на Перрина искоса, как она поступала, когда высматривала знаки.

— Где Ранд? — спросил он у девушки.

— Бродит там по темноте, — отвечала Мин, кивнув вверх по склону, по-прежнему не сводя с Перрина глаз. — Он не желает ни с кем разговаривать. Просто сидит там и рявкает на каждого, кто к нему подходит.

— Со мной поговорит, — сказал Перрин. Она последовала за ним, всё протестуя, что ему следовало бы показать свои раны Морейн. О Свет, что же видит Мин, когда смотрит на меня? Нет, я не желаю знать.

Ранд сидел на земле сразу за краем области, освещаемой пылающими деревьями, спиной опираясь на ствол низкорослого дуба. Глядя в никуда, он обхватил себя руками, сунув ладони под красную куртку, словно от холода. Казалось, он не заметил их приближения. Мин села с ним рядом, но Ранд не двинулся, даже когда она положила руку ему на плечо. Даже здесь Перрин чуял кровь, и не только свою.

— Ранд, — начал он, однако Ранд его прервал.

— Знаешь, что я делал во время битвы? — Ранд, как прежде, взирал в пространство, будто разговаривая с ночью. — Ничего! Ничего стоящего. Истинного Источника поначалу я, как ни тянулся, достать не сумел, не мог ухватиться. Он всё время ускользал. Затем, когда наконец я ухватился за него, то задумал сжечь их всех, спалить всех троллоков и Исчезающих. Но всё, что я сумел - поразить огнём несколько деревьев. — Ранд засмеялся, молча вздрагивая плечами, затем перестал и на лицо его вернулись складки горечи. — Саидин всё вливался в меня, и я уже думал - взорвусь, точно фейерверк. Мне нужно было направить его куда-нибудь, избавиться, покуда он не спалил меня, и тут мне пришла мысль обрушить гору, дабы погребла она троллоков. И я почти приступил к этому. Вот какой я был занят битвой. Не против троллоков — против себя самого, чтобы гора всех нас не похоронила под собой.

Мин направила Перрину исполненный боли взгляд, словно моля о помощи.

— Мы ... разобрались с ними, Ранд, — проговорил Перрин. Он содрогнулся при мысли о числе раненных, там, внизу. И мёртвых. Лучше уж это, чем гора, упавшая на макушку. — Ты нам и не понадобился.

Ранд прислонился к дереву затылком, закрыл глаза. — Я чувствовал, как они приближались, — сказал он едва слышно. — Только не знал, кто они. От них чувство, как от пятна на саидин. А саидин - он всегда там, взывает ко мне, поёт мне. И когда я понял разницу, уже кричал Лан, предупреждая нас. Если б я только умел управлять им, я мог бы поднять тревогу, пока они и близко не подошли. Но зачастую, когда мне в самом деле удается коснуться саидин, я вовсе не понимаю, что делаю. Поток его прямо-таки смывает меня. И всё же, я мог бы хотя бы предупредить.

Перрин неловко переступил ушибленными ногами. — Мы и так были предупреждены. — Он чувствовал, что это прозвучало так, словно он пытался убедить самого себя. Я тоже мог бы поднять тревогу, если бы поговорил с волками. Они знали, что в горах появились троллоки и Исчезающие. Они пытались сказать мне. Но Перрин задавался вопросом: если бы он не удерживал волков за пределами своего разума, не получилось бы так, что теперь он бегал бы вместе с ними? Тот человек, Илайяс Мачира, также способный говорить с волками, он-то всё время проводил с волками, и в то же время, видимо, мог не забыть, что он человек. Но он так и не открыл Перрину способа этого добиться, да и не видел его Перрин уже давненько.