Полосы тени вокруг них перекорчились. Конец одной из них оторвался от потолка и потянулся к голове странного человека, словно вплетаясь в его волосы. Глаза иностранца расширились, и всё дальнейшее, казалось, случилось в единый миг. Тень дёрнулась обратно на потолок, десятью футами выше, таща что-то бледное. Влажные капли забрызгали лицо Перрина. Душераздирающий крик сотряс воздух.
Застыв, Перрин уставился на бьющуюся об пол и вопящую кровавую фигуру, облачённую в тот самый ярко-жёлтый наряд. Затем взгляд невольно поднялся к потолку, к той бледной штуке, что напоминала свисающий с потолка пустой мешок. Часть её была уже поглощена чёрной полосой, но в остатках Перрин без труда узнал человеческую кожу, с виду целую и неповреждённую.
Тени возбуждённо затанцевали вокруг Перрина и он побежал, преследуемый смертными криками. Рябь проходила по полоскам теней, подгоняя его.
– Сгиньте! Чтоб вы сгорели! – кричал Перрин. – Я знаю, это сон! Да спалит вас Свет! Пропадите!
Красочные гобелены висели вдоль стен меж высоких золотых канделябров, что удерживали по дюжине свечей, бросающих сиянье на белые плиты пола и потолок, изукрашенный пушистыми облаками и причудливыми птицами в полёте. Ни в пределах этого коридора, тянущегося настолько хватало глаз, ни в стрельчатых белокаменных арках, кое-где нарушавших пространство стен, не двигалось ничего, кроме подрагивающего пламени свечей.
Держа топор, Перрин осторожно тронулся по коридору, бормоча самому себе:
– Проснись. Проснись, Перрин. Если верить, что это сон, то он переменится или же ты проснёшься. Проснись, чтоб тебе сгореть!
Коридор оставался столь же устойчивым, как и любая поверхность, на которую он когда-либо ступал.
Перрин поравнялся с первой из белых стрельчатых арок. Арка вела в огромную комнату, по-видимому лишенную окон, но убранную роскошно, точно дворцовые покои: по всей мебели затейливая резьба, позолота, инкрустация слоновой костью. Посреди комнаты стояла женщина, она хмуро рассматривала лежавшую на столе раскрытую потрёпанную рукопись. Черноволосая и черноглазая прелестная дама, облачённая в белый с серебром наряд.
Как только Перрин её узнал, она подняла голову и взглянула прямо в его сторону. Глаза её широко распахнулись от растерянности и гнева.
– Ты! Что ты здесь делаешь? Как ты…? Ты разрушишь всё то, о чём и представления иметь не способен!
Вдруг, окружающее пространство стало уплощаться, словно зрению Перрина внезапно подставили картину комнаты, затем это полотно как будто принялось поворачиваться боком, оставляя яркую вертикальную линию на фоне черноты. Линия мигнула белым, и пропала, осталась лишь тьма, чернее чёрного.
Линия обреза прошла через плитку пола прямо у сапог Перрина, и пока он глазел, белые края стали таять во тьме, словно песок, размываемый водой. Юноша поспешно отпрянул.
Перрин обернулся: перед ним стоял Прыгун, седой, весь в шрамах.
– Ты же погиб. Я сам видел, как ты умирал. Я
В сознание Перрина ворвалось волчье послание.
– Как? – вскрикнул Перрин. – Я хочу уйти, но как это сделать?
Перрин со сдавленным стоном вскочил на своей кровати, взметнув руки к горлу, чтобы сдержать исток крови, уносящей жизнь. Пальцы его коснулись кожи, целой и невредимой. Он облегчённо сглотнул, но тут его рука дотронулась до пятна какой-то влаги.
Чуть не падая от спешки, Перрин сполз с кровати, сбиваясь с ног метнулся к умывальнику и схватил кувшин, наполнив раковину и брызгая при этом повсюду. Вода стала розовой, когда он омыл лицо. Розовой от крови того странно одетого человека.
На куртке Перрина и на его штанах тёмных пятен было ещё больше. Содрав с себя одежду, воин зашвырнул её в дальний угол. Пусть она там и валяется, а Симион сможет потом её сжечь.
В открытое окно ворвался ветер. Дрожа от холода, в одной рубашке да нижнем белье, Перрин уселся на полу, прислонившись к кровати.
Он все ещё дрожал, когда сон, наконец, пришел к нему, полуявь, с туманным образом окружавшей Перрина комнаты, полудрёма, с мыслями о холоде. И всё же, захватившие его никудышные сны были лучше, чем те, иные.
