Второй раз в тот день Даше стало обидно. Второй раз зубы заскрежетали. Впервые поняла, что она одна. Нет отца, который испытывал жалость только к матери, никогда к ней, может быть несколько раз к Роме, когда тот был маленьким. Но он всегда давал безопасность. С ним было надежно и спокойно. Это знала она и, что важнее, знали все вокруг. Теперь об этом никто не знает.
Она посмотрела в сторону семафоров. Повернула голову в противоположную сторону. Там тоже были семафоры. Люди, много людей заполнили платформы. Чем-то они отличались от тех, что шли рядом с ней по дорогам. Она нигде не находила старых попутчиков. Все они разбрелись в разных направлениях, а кому повезло, еще и по разным железнодорожным путям. Знала еще, что большинство людей вокруг тоже отшагали много верст пыльных дорог, а некоторые и рытвин. Там они двигались гурьбой, готовые помочь друг другу, поделиться глотком воды или окаменелым сухарем. В них были залежи доверия просить и предлагать помощь. Может, от того, что двигались в одном направлении. Теперь на узловой станции Харькова они разбредаются в разные стороны. От сурового севера до хлебного юга через заволжские просторы. А может, от того, что никуда не разошлись и никуда не двигаются, а безнадежно застряли в центре иллюзорной звезды железных дорог.
– Неужто все сказала? – мягко добавила Татьяна, пытаясь вырулить разговор в начальную колею.
– Да, это все, – безразлично произнесла Даша.
Необходимость в попутчиках больше не казалось столь уж важной. С какой-то неприятной легкостью вся группа взрослых и детей начала растворяться в тумане прошлого. И как ни удивительно, это не беспокоило, а даже – трудно поверить – радовало. Не нужны ей помощь и защита. Она сама в состоянии защитить других и помочь … если, конечно, те будут достаточно великодушны принять ее помощь. А нет – их это выбор.
Даша поднялась и, не прощаясь, неторопливо и гораздо спокойнее, чем позволяли обстоятельства, направилась в сторону комнаты дежурного по вокзалу. До отхода поезда ей надо закончить еще одно дело. Очень важное. Теперь, когда она не зависела от Семена Борисыча, ей хотелось еще раз взглянуть ему в глаза. Что-то она упустила в этом человеке, какую-то надломленность, потерю. И непонятно, как
Она успела войти в здание вокзала, когда кто-то схватил ее сзади за локти. Даша не знала, кто это и как можно дольше не хотела узнавать. Может, кто-то из очень далекого прошлого сумел добраться до нее через рифт времени. Кто бы это ни был, прикосновение означало – она не одна, кому-то она нужна.
– Прости, Христа ради прости старого вымеска, – сказал Сергей. – Не по злобности я. Со страху. На мне семья и дети малые. Страшно, ядреный черт. Должё̀н быть сильным, а на деле… страшно… потерялся. С того и дуру пёрнул. Поверь, не гнилой я человек.
Неприятны ей были его извинения.
– Забудем. Идемте. Нас ждут. Дел много, а времени мало.
***
Молча слушая попутчики окружили Дашу.
– Если поезд прибудет на второй путь, то первый грузовой вагон будет напротив той угольной насыпи. Там соберется меньше всего народу. А повезет – вообще никого. Но скоро сбегутся те, у кого мало вещей и кто быстрее других поймет, что к чему. Времени у нас будет две-три минуты. Этого достаточно.
– А как с полотна лезть в вагон? Двери будут повыше груди, – разумно поинтересовалась беременная, – ступенек же нет у товарного.
– Багаж будет ступеньками. Что хрупкое – отложите в сторону. Хорошая новость, багажа у вас достаточно. Вас как звать? – обратилась Даша к беременной.
– Наталья.
– Первой поднимется Наталья, и оттуда будет принимать детей. Как только те взберутся, то должны встать вдоль стенки. Задержатся в проходе – их затопчут или закидают чемоданами. Могут и из вагона вытолкнуть.
– Неужто детей кто станет выпихивать? – усомнилась Татьяна.
– Не со зла. По отчаянию. Или по неосторожности. Дети должны держаться кучей за руки. За них отвечает Наталья. Свободного места для четырех детей в вагоне, думаю, не будет. Дети должны начать ерзать и расталкивать взрослых. С детьми никто не станет задираться, уступят и пропустят. Касательно взрослых – другая история. Люди в вагоне притерлись, и если новопришедшие начнут угрожать их притертости, то могут дать отпор.
– Ну, это мы еще посмотрим, кто кому даст отпор, – твердо вставил Сергей.
– Не думаю, что у нас есть время на стычки. Добрая улыбка и пара слов: «Все отлично. В тесноте – да не в обиде», – будет лучшим отпором.
– Верно, – согласилась Татьяна.
– После детей погрузятся женщины. Татьяна первая, я последняя. Потом мужчины забрасывают багаж. Женщины принимают и тут же передают в сторону. Туда, где дети. Определите порядок погрузки мужчин, чтобы не мешать и не расшаркиваться. Последним погрузится самый сильный.
