Моя рука ещё только потянулась к наплечной кобуре, как вдруг из-за моей спины неожиданно выскочил Захария, направляя в сторону противника свой дробовик. И тут Кортес, до этого казавшийся мне тяжёлым и неповоротливым, резко и коротко размахнулся, а в следующее мгновение его тесак, вращаясь и со свистом рассекая воздух, полетел в голову Захарии. Единственное, что я успел, — это толкнуть рукой потенциального мертвеца, и за те доли секунды, что в его голову летело мачете, тот отклонился на десяток сантиметров. Этих сантиметров ему хватило, чтобы выторговать у смерти отсрочку. Но правого уха всё-таки лишился, вернее, верхней его части. В момент в моём воображении пронеслась картина, что было бы, не успей я толкнуть Захарию… Мачете просто разрубило бы его голову пополам, как спелую дыню, а так оно пролетело дальше и, словно в дешёвом боевике, застряло в висевшей над лестницей картине, изображавшей гуляющих по саду четырёх одетых женщин в белом[3].
— А-а-а… Кус охтак! Кус уммак! — истошно завопил Захария на великом и могучем иврите, прижимая к уху ладонь, из-под которой бежал тёмно-красный ручеёк.
После таких воплей, наверняка переполошивших весь бордель, уже не имело смысла таиться. Тем более что громила… нет, он не бежал, но так быстро шагал в нашу сторону и такими шагами, что я едва успел выхватить ствол и выпустить пулю в надвигающуюся на меня тушу.
Если я надеялся, что пятнадцать граммов выпущенного из «кольта» свинца остановят этого Геркулеса, то глубоко заблуждался. Он даже с шага не сбился! Второй выстрел, третий… Что же остальные-то не стреляют, мелькнула мысль, опешили, что ли?! Нажать на спусковой крючок в четвёртый раз я не успел — Кортес вонзился в нашу маленькую толпу, размахивая налево и направо своими руками-оглоблями. Я-то успел нырнуть в сторону, прижавшись к стенке, а вот остальные замешкались, и вот уже Ицхак летит спиной вперёд в сторону лестничного пролёта, а Пабло стонет и держится за левое плечо — похоже, сломана ключица.
Эдак он всю мою банду отметелит! Нужно с ним кончать… Я выхватываю нож и сзади вгоняю лезвие ему в шею. Ну наконец-то! Громила на мгновение застывает, затем поворачивается в мою сторону, пуча сочащиеся кровью глаза, и с грохотом рушится на устилающую пол ковровую дорожку.
В этот момент открывается одна из дверей, и в коридор выглядывает какой-то мужик в цветастом халате. Увидев жуткую картину, он, меняясь в лице, тут же исчезает за дверью, и мы слышим звук проворачиваемого в замочной скважине ключа.
— Ну и чего не стреляли? — с укором спрашиваю я своё воинство.
— Думали, вашего «кольта» будет достаточно, — виновато отвечает Рауль. — Кто ж знал, что он и впрямь бессмертный.
— Не такой уж и бессмертный, — говорю я, пиная носком ботинка истекающую кровью тушу. Наклонился, выдернул из шеи покойника нож, обтёр лезвие о его же одежду и убрал обратно в ножны. — Надеюсь, Сальвадо ещё здесь. Там, — киваю я на дверь, откуда выглядывал мужик, — мы его вряд ли найдём, поэтому вышибаем оставшиеся пять дверей. Захария и Пабло, спускайтесь, пусть вам Лео окажет хоть какую-то первую помощь. Ицхак, ты как? Нормально? Тогда нас трое. Надеюсь, на одного Сальвадо достаточно.
Вышибать двери ногами не потребовалось. Рауль вовремя вспомнил об оружии, и мы просто выносили замки короткими очередями. Удача нас поджидала в последней, крайней комнате. Сначала я увидел закутавшегося в простыню мальчишку лет двенадцати, испуганно жавшегося на кровати, затем распахнутое окно.
«Он там?» — спросил я парнишку одними глазами, показывая на окно. Мальчишка коротко кивнул, съёжившись ещё больше.
Я подошёл к окну и осторожно выглянул в ночной мрак. Дождь уже почти прекратился, но луна пока не могла пробиться сквозь плотные тучи. Кинул взгляд вниз — распластанное в грязи тело отсутствовало. Неужели этому борову удалось сбежать?!
А нет, вот он, красавчик! Пристроился сбоку, на карнизе шириной сантиметров тридцать, стоит, прижавшись спиной к мокрым кирпичам и пытаясь втянуть торчащее пузо, чтобы не перевешивало вниз. В белых брюках, в рубашке нараспах, в ботинках… Почти успел собраться.
Я поманил его пальцем, на что он отрицательно помотал головой, тряся тройным подбородком.
Да что я, собственно, с ним церемонюсь?! Пустить ему пулю в лоб — и всего делов. Хотелось, конечно, поизмываться, но не при детях же… Да и после битвы с Кортесом адреналин как-то уже схлынул, хотелось побыстрее закончить.
— Рауль, — обернулся я к толмачу, — пусть парня выведут в коридор… Вывели? А теперь скажи этому любителю мальчиков, что за содеянное зло он приговаривается к смертной казни. А именно — за похищение моих жены и дочери, если он меня ещё не узнал, а также за убийство двух моих людей.
— Не надо, не надо меня убивать, мистер Бёрд! — на вполне сносном английском простонал Сальвадо. — У меня семья, дети, вы их оставите сиротами… Это всё Хименес, это он всё придумал, и он предложил идею, как выманить у вас пять миллионов. Я верну, я всё верну до последнего цента!
— Давай-ка заползай обратно, — велел я ему.
