Сейчас рявкни – так закроется ведь, а расспрашивать как?
Но и расспросы результатов не дали.
Руди все сделал, чтобы рядом со своим любимым оставаться, по бабам они вместе ходили, но о делах боярина Руди не знал ничего. Потому как не было этих дел.
К чему они боярину?
Он у сестры попросит – та и так сделает. Да и сам Данила неприхотлив был. Поесть вкусно, поспать сладко, девушку обнять красивую…
Вот что касается последнего, полагал Руди, что Данила тоже… как он. Потому и не женился.
Дети незаконные?
Вроде как есть у него, государь. Спрошу. Доложу.
А дела – все у него было ровно да гладко. Спокойно да уютно. За что его?
Да Руди сам в догадках терялся. Но искать он будет.
За Данилу не спустит он! Никогда не спустит!
Злое дело – любовь…
У Апухтиных гостей приняли честь по чести.
Илью повидаться с Марией отправили, а бояре в горнице уселись. Боярыню Татьяну позвали, чтобы два раза про одно и то же не говорить.
А Илью с Марией одних оставили.
Хоть и не по правилам это, да что уж теперь? Девки честь свою берегут, а тут о чем речь, когда у Машки уж дочка есть? Чего беречь-то?
Илья на невесту посмотрел.
Не Маринушка. Нет.
И рядом не поставишь… сравнить язык не поворачивается. Это как змею сравнивать с домашней курочкой – для чего? Разные ведь существа… почему он про змею подумал? А, не важно.
Марья смотрела с надеждой, с опаской…
Вот он, ее будущий муж и повелитель.
Захочет – бить будет, захочет – любить, тут никто ему не указ. Какой он – Илья Заболоцкий?
Высокий, ладный, плечистый. Волосы ровно каштан спелый, глаза голубые, ясные. На боярина не слишком похож, на матушку больше.
Илья собрался с духом, к девушке подошел, за руки взял.
– Погляди на меня, Машенька. Слово даю – не обижу я тебя.
Маша глаза подняла. И правда не обидит. По-доброму улыбается. По-хорошему.
– Знаю я о твоей дочке, Устяша рассказала. Когда родители наши договорятся, пускай ее сразу же и привозят. Что там до свадьбы у нас осталось – дни считаные, а мне еще дочку признавать, в род вводить.
– Доч… ку?
– А то как же? Скажем, что моя она, никто и не попрекнет потом. Ни тебя, ни ее. Не с кем-то ты грешила, с будущим мужем. Все хорошо будет.
– Правда? – Маша как выдохнула. И столько надежды было в ее лице, в больших карих глазах, что Илья чуть сам не прослезился.
Нельзя такую обманывать, это как щенка месячного пнуть.
Нельзя.
– Будет Варвара Ильинична Заболоцкая, – приговорил мужчина.
И Мария снова, как и с Устиньей, упала на колени, к ногам его прижалась.
– Илюшенька… век тебе служить буду! Что прикажешь, сделаю!
Илья не Устя, мигом девку поднял, на руки взял, сам на лавку уселся.
– Все у нас хорошо будет, Машенька. Будем жить-поживать, детей ро́стить, помощница у тебя уже есть, надеюсь, красивая будет, как ее матушка. И замуж мы ее за хорошего человека отдадим, и другие дети у нас будут. Это ж радость, когда деток в доме много. А матушка моя вас обеих полюбит. Обязательно.
– Илюша…
– Вот так и называй. Нравится мне, как ты мое имя произносишь.
Марья покраснела.
– А еще, я обещаю, не попрекну тебя, не укорю, в жизни-то всякое бывает. И сам я не без греха, так что… попробуем ужиться? Не скажу, что сразу полюбил, но, может, и получится у нас что?
Марья закивала.
И не заметила, как дверь распахнулась.
А на пороге оба родителя – довольные, что кот, сметаны объевшийся.
– Я смотрю, тут уже все слажено?
– Дело говоришь, Никола. Поладили молодые. Когда внучку мою из деревни привезете?
Позади цвела майским цветом боярыня Татьяна. Не приблудыш ее внучка! И Машка не гулящая. Просто дура-девка, которая в будущего мужа влюбилась. Так и говорить будем.
– Так сегодня и пошлю за ней. Пусть везут с бережением, как раз к свадьбе и подоспеют.
– И то ладно. А у нас и нянька есть, Дарёна. Моих вынянчила и Илюшкиных ей в радость понянчить будет.
Маше казалось, что она в сказку попала.
Ведь не бывает так-то, правда?
Не бывает…
И только поздно ночью, когда она наконец сможет уснуть, приснится ей страшный сон.
В котором она на коленях умоляет Илью позволить ей хоть иногда с девочкой видеться, и он высокомерно смотрит. А потом дозволяет Варе под его крышей жить.
Не признает, но хоть так она с дочкой рядом.
И не такие у него глаза, как сегодня, – теплые, радостные, ласковые, а холодные, равнодушные…
И Маше больно.
Она сама не знает отчего, ей просто больно. Она и благодарна мужу за то, что ее такую взял, и боится его, и жуть волнами накатывает… словно что-то черное, холодное к ней подкрадывается. Как змея в траве…
С криком проснулась, да пока воды попила, сон и развеялся.
Не было такого.
И не будет.
Не сбудется. Переплелось кружево судьбы. Порвалась черная ниточка.
– Как погиб?!
Устя аж за голову схватилась.
Да не было такого в черной жизни! Не было же!
Боярин Данила еще жив был, когда она в монастырь ушла. Уж потом Фёдор с соседями воевать затеялся, там боярина на части ядром и разорвало.
Но чтобы тать его убил?
Да с чего бы?!
Боярин же безобиднее бабочки иной! К нему и относились так.
Царицын брат, порхает он рядышком – и пусть его! Легкий, смешливый, в любой затее участие примет, в любом развлечении… дела серьезные?
