– Жива тебя отметила. И благословила. Не бойся этого, частичка ее всегда с тобой будет.
– А у тебя?..
Добряна ворот рубахи с плеча приспустила:
– У каждой из нас. Кого Матушка пожалует…
На ровной коже, аккурат над сердцем, веточка и лежала. Ровно как живая, яркая, зеленая…
– У меня она такой тоже будет?
– Нет. Ежели только сюда придешь, тогда заметно будет. Или силой своей пользоваться будешь… другая она у тебя. От Матушки, да только… мне с Порога человека вернуть можно, а потом три дня пластом пролежу. А ты легко сможешь. Дано тебе теперь. Коли ты сама через смерть прошла, сможешь и с ее порога людей уводить. Только опрометчиво тем не пользуйся, ревнива Хозяйка.
– Я смогу?..
– У тебя не просто дар. Он для тех последняя надежда, с кем мы справиться не сможем.
– Вы не сможете?
– Что ж мы – боги? Есть такие вещи, которые не вылечишь, не справишься просто. А вот ты сможешь человека из смерти вернуть. И сама потом пластом не поляжешь, и сил много не потратишь.
– А подвох тогда в чем?
– Уж прости. Но обычных детей тебе теперь не ро́дить. Все волхвами будут или волхвицами, все силой одарены будут. Кто больше, кто меньше, в ком раньше дар проснется, в ком позже, а только все одно – быть. Хоть ты от царя роди, хоть от конюха.
Устя только за голову схватилась:
– Но ведь… как же…
– Так вот, Устинья. За все своя плата берется, угадала ты. И еще… Сколько ты людей с порога смерти вернуть сможешь, то мне неведомо. Я после одного три дня пластом пролежу. А ты, может, сотню приведешь, а потом так же свалишься. Тебе пока пределы твоей силы неведомы, старайся ее не показывать. Особенно близким, родным…
– Ох-х-х…
– Они тебе родные. А ты им?
Устя Аксинью вспомнила, слова ее злые. И кивнула:
– Помолчу я.
– Помолчи. Пока с силой своей не разобралась – помолчи. А надобно что – сюда приходи. Что смогу, для тебя сделаю.
– Благодарствую. – Устинья поклонилась низко, в пол. – За заботу, за помощь.
– Не надо, не благодари. Матушка нас одарила, мне сестрице помочь в радость.
– Добряна, скажи… может, книга какая есть? Как мне научиться чему? Я как ребенок, коему ножик дали… а он и наколоться может, и друга убить по недомыслию… Дар без знания – вред большой. Мне бы хоть как с ним управиться!
– Знания… – Добряна задумалась. Внимательно на Устю поглядела. – Ради знаний волхвы годами в святилище живут. Нет у меня книг, нет учебников. В себя надо вслушиваться, силу, как коня, сдерживать. А времени у тебя и нет.
Устя понурилась.
– Подумай, ежели найдут у тебя книгу с такими знаниями, что случится? Где ты ее прятать станешь?
Устя себя дурой почувствовала. А и правда – где? Как?
Когда она царицей была… да и тогда у нее воли не было! Спрятать что-то? Да что ей было прятать! Только свои чувства! А остальное…
Остальное она и не ценила никогда.
– Да и не научить этому по учебнику. Тут как верхом ехать – хоть ты сколько и чего расскажи, а на коне все иначе.
– А все одно – страшно.
Волхва только улыбнулась, ладони коснулась:
– Себя слушай. Да и не так много у тебя пока силы, Устинья Алексеевна. Ты с ней справишься. А как прабабка твоя приедет вскорости, поможет.
– Благодарствую.
Устинья опять отмахнула поклон.
– Не благодари. Беги домой. Плохо будет, коли тебя хватятся.
– Да… сестрица.
– И не переживай ни о чем. Что в твоем сердце, Матушке ведомо. А что напоказ, то игрой и будет. Для людей, для родителей, для чужих и злобных глаз. За то Матушка Жива никогда не прогневается.
Устя опять поклонилась. Страшно ей было. Здесь-то, в роще, в безопасности она. А там?
А там мир.
И в нем… знает она, что однажды случилось. И более не допустит. А все одно страшно.
Волхва покачала головой, потом подошла и обняла ее, как маленькую. По голове погладила.
– Глуп тот воин, который перед битвой страха не ведает. Верю, справишься ты. А теперь иди. Лунный луч под ноги, светлой дороги…
И Устя побежала обратно, не чуя под собой ног.
Пореза на руке и не чувствовалось. И шрама. Как и не было его.
До вала Устя почти долетела. И через ров перепрыгнула, и на вал почти взлетела.
И с вала ссыпалась.
А вот потом… по городу-то пройти надо! А время – самый разбойничий час, первые петухи уж пропели, а вторых ждать надобно. Темнота, чернота, хоть ты глаз выколи.
Устя не спотыкалась.
То ли пожелание Богини действовало, то ли зрение у нее обострилось – по темным улицам она летела летом.
И добежала бы до дома, да вновь крутанулось колесо судеб.
На темной улице сталь зазвенела.
Пятеро мужчин в иноземном платье, в широких шляпах отбивались от десятка татей. Хорошо отбивались. Умело.
Двое татей уже лежали ничком, кажется, еще кто-то… Устя прищурилась. Пробежать бы мимо, да не получится. Ей по этой улице возвращаться! Круг сделать?
Так она бы сейчас пробежала, за угол завернула, еще одну улицу прошла – и дома. А обходить…
Страшно.
Может, подождать чуток? Сейчас передерутся они, тела ограбят да и уйдут? А она уж тогда домой? Все одно ее не видно, она в проулке, к стене прижалась…
На схватку Устя даже и не смотрела. Еще не хватает, чтобы ее заметили!
Так… выглядывала краем глаза.
Бросит взгляд, опять спрячется, опять бросит взгляд.
