– А туда и не надобно. Тебе, Гневушка, не надобно. Я ведь не все тебе сказала, когда прошлый раз пришла. Не своим умом я додумалась. Правнучка мне подсказала.
– Правнучка?
– Устяша. Не по прямой линии, но моя кровь в ней есть. А недавно матушка Жива мне приснилась, велела в Ладогу ехать. Я и собралась в дорогу. Приехала – во внучке кровь проснулась да как запела! Со мной такого отродясь не бывало, а Устя – камень драгоценный. Ту науку, которую я кровью и по́том брала, она за считаные дни превзошла и усвоила.
– Ты уж говори, Агафья, да не заговаривайся.
– Бывает такое, Гневушка, сам знаешь. Когда чем-то человека переламывает – и вспыхивает он. И горит.
– Думаешь? Что ж у твоей внучки такого случилось?
– Про то она молчит. Сказала раз, что ей очень больно было, что обидели ее смертельно, и замолчала. Сказала, что лгать не хочет, а поведать о том не может.
– Ну, коли так…
– Она мне и сказала, что неладное творится. А ты проверять начал, и увидели.
– Советоваться с ней поедешь?
– Другого пути не вижу, Гневушка. Поеду. Хотела к лету, да, наверное, раньше надобно.
– Нет, Агафья. Не надобно. По зиме поедешь, как снега лягут, как саночки побегут во все стороны, кажется мне, что так надобно.
Агафья только хмыкнула.
Отродясь волхву ничего не казалось, он же не бабка-угадка.
– Ты что-то еще разузнать хочешь?
– Хочу. Есть у них свои люди, так ведь и мы не лыком шиты. И у меня есть кого спросить. Авось и подскажут что…
– До зимы? Никак раньше не получится?
– Может, и получится, да все одно ко мне вести придут. О другом подумай. Как окажешься ты в столице да полезешь куда не надобно… что я – тебя не знаю? Полезешь, еще как. И тебя приговорить могут, и внучку твою – думаешь, долго стилетом ткнуть? Много ли вам обеим надобно? Колдовством черным тебя не взять, а супротив десятка мужиков с дубинами ты беззащитна, как и обычная крестьянка.
И с этим Агафья спорить не стала.
Может, Устя и смогла бы десяток человек обморочить, а ей уж не совладать. Силы не те.
Только вот…
– А Устинья как же там без меня будет?
– Как и до того. Не думаю, что до лета что-то с ней серьезное случится. Оставайся, Агафья. Не надо тебе в столицу, не к добру!
Агафья вздохнула, но куда деваться?
Ежели волхв что-то такое говорит, его тоже послушать надо. Она и сама не из последних будет, но… сам про себя не почуешь. Побудет она в гостях у Велигнева, подождет. Авось и правда ничего с внучкой не случится. Хотя и неладно на душе…
Вот и думай, как лучше сделать.
Ох, тяжко…
Илья дернулся, подскочил на кровати.
Ох, тяжко.
Не первый раз к нему тот кошмар приходит, не второй. А все одно – тяжко.
Вроде в имение приехал, легче было, а вот в столице наново все началось.
Словно лежит он в кровати, а вокруг него змея обвилась, громадная, черная, и душит, душит, бьется Илья в тугих кольцах, а разорвать их не может, кричит, да наружу звука не выходит, а потом наклоняется над ним гадина, чтобы горло вырвать, – и самое страшное, что видит он, от чего просыпается.
Человеческие у нее глаза.
Человеческие глаза на змеиной морде.
В этот миг Илья и просыпается от ужаса.
Он знает.
Однажды змея возьмет свое.
А он? Что будет с ним?
Наверное, он умрет. Ох, мамочка, страшно-то как, тошно… помолиться, что ли?
Илья поднялся и, как был, в рубахе тонкой, в крестовую отправился. Авось и полегче будет? Опустился на колени, вдохнул запах воска, ладана…
– Отче наш…
– Что случилось, Настасья?
Устя оглядывалась по сторонам.
– Холодает. К утру, поди, и снег выпадет. – Настя смотрела в сторону.
– Ты меня сюда про снег поговорить позвала?
– Нет, боярышня. Кровь я продала.
Устя только головой помотала:
– Кровь? Не понимаю.
– А ты послушай. Послала меня боярыня недавно на базар. Я корзину схватила да и бегом. Боярыня ждать не любит. А на базаре подходит ко мне человек, ладный да гладкий такой, морда – в три дня на коне не объедешь. Ты ли, спрашивает, Настасья, холопка у боярина Заболоцкого?
– Так.
– Я, отвечаю, мол, я. А тебе чего надобно, добрый человек? А он мне и говорит. Знает он и про беду мою, и про то, что боярин меня в деревню отослать решил. Да ведь и там люди живут. А с коровой да со своим домом и еще лучше. Так не хочу ли я десять рублей заработать?
– Ты не отказалась.
– Конечно, боярышня. Такие деньжищи! Почитай, никогда в руках столько не держала! [40]
– Так что он попросил?
– Неладное, боярышня. Спрашивал он про тебя как раз. Мол, есть у вас боярышня Устинья. Так я в нее влюблен давно и безответно, а она на меня и внимания не обращает.
– Так…
– Нельзя ли мне ее крови получить? Я бы приворот и сделал.
– Ох-х-х!
Устя едва за голову не схватилась.
Действительно, кровь – это сила. Это дорога и мост. И получив ее кровь – с ней можно бы много чего недоброго сделать. Но…
– А ты что же?
– Я, боярышня, сначала посмеялась. Говорю, что ж я тебе – резать, что ли, боярышню буду? Так, поди, она кричать начнет, вырываться… Тут мужчина серьезным стал. Говорит, не надо резать. Поди, месячные крови-то у боярышни бывают?
