2018 год. Кажется, это начало новой неслыханной эпидемии. Людей сводят с ума воспоминания, им не принадлежащие. Детектив Барри Саттон расследует самоубийство: женщина покончила с собой из-за тоски по мужу и сыну, которых у нее никогда не было. Откуда взялся этот синдром ложной памяти?2007 год. Каждый имеет право заново как наяву пережить первый поцелуй, рождение ребенка – в общем, лучшие моменты жизни. Одержимая этой мечтой, нейробиолог Хелена Смит упорно работает над технологией, которая позволит сделать это. И не только…???? год. Игры с памятью, оказывается, невероятно опасны. Один неосторожный или злонамеренный шаг – и мир затрещит по швам. Барри и Хелена убедились в этом на собственном жутком опыте. Они не единственные, кто все понимает. Но единственные, кто способен предотвратить катастрофу. Нужно только правильно выбрать воспоминание…
Blake Crouch
Recursion
© Пузанов А., Кодряной П., перевод на русский язык, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Время – это всего лишь память в процессе формирования.
«Форд Краун-Виктория» Барри Саттона останавливается в пожарном проезде у главного входа в По-билдинг. Небоскреб в стиле ар-деко[2] с подсветкой на стенах ослепительно белеет в темноте. Барри выскакивает из автомобиля, мчится по дорожке и через вращающиеся двери врывается в холл. Стук ботинок по мраморному полу разносится громким эхом. Ночной смотритель уже ждет у лифтов, держа один открытым.
– Какой этаж? – спрашивает Барри, вбегая в кабину.
– Сорок первый. Там направо и по коридору до конца.
– Сейчас прибудет подкрепление. Скажите, пусть держатся сзади и ждут сигнала.
Лифт резво, совсем не по возрасту здания, устремляется вверх. У Барри тут же закладывает уши. Когда двери наконец раскрываются, он бросается бегом мимо вывески юридической фирмы по ковровой дорожке. Кое-где горит свет, но большей частью этаж погружен во тьму. За спиной остаются безмолвные кабинеты, конференц-зал, столовая, библиотека… Наконец коридор приводит к приемной, соединенной с самым большим офисом.
В тусклом свете все кажется серым. Необъятный стол красного дерева завален папками и бумагами. На другом, круглом, блокноты и кружки с остывшим, горько пахнущим кофе. На барной стойке исключительно выдержанный виски «Макаллан». В дальнем углу тихонько гудит аэратором аквариум, в переливающейся воде плавают маленькая акула и несколько тропических рыбок.
Приближаясь к застекленным дверям, Барри переводит телефон в беззвучный режим и снимает обувь. Затем осторожно берется за ручку, открывает створку и выскальзывает на террасу.
Небоскребы Верхнего Вест-Сайда таинственно светятся за пеленой тумана. Громкий голос города, не смолкающий и ночью, звучит совсем рядом – автомобильные гудки эхом отражаются от стен, вдалеке пронзительные сирены «Скорой» несутся к месту какой-то другой трагедии. До шпиля здания футов пятьдесят, не больше – он вздымается в вышине короной из стекла и металла, венчающей готическое завершение башни.
Женщина сидит возле видавший виды горгульи[3], спиной к Барри, буквально в пяти шагах, свесив ноги вниз. Он начинает продвигаться к ней по сырой плитке. Носки тут же становятся мокрыми. Еще немного – и он сможет оттащить самоубийцу от края. Она даже не успеет…
– Ваш одеколон, – произносит женщина, не оглядываясь. – Я чувствую запах.
Барри замирает. Она поворачивается:
– Еще шаг, и я прыгну.
При таком освещении сложно сказать наверняка, но на вид ей около сорока. Темный блейзер, юбка в тон. Сидит здесь, похоже, долго – прическа во влажном воздухе потеряла форму.
– Кто вы? – спрашивает женщина.
– Барри Саттон, детектив центрального отдела ограблений, полиция Нью-Йорка.
– Ограблений?..
– Я оказался ближе всего. Как вас зовут?
– Энн Восс Питерс.
– Можно называть вас Энн?
– Конечно.
– Есть кто-нибудь, кого я могу вызвать сюда для вас?
Она качает головой.
– Я перейду вон туда, чтобы вам не нужно было выворачивать шею.
Барри обходит женщину по дуге и тоже приближается к парапету, оказываясь буквально в паре шагов от нее.
– Ну, я вас слушаю, – говорит женщина.
– Простите?
– Разве вы не должны меня отговаривать? Давайте сразу с козырей.
Барри еще в лифте решил, что́ скажет, припомнив подготовку по работе с самоубийцами. Однако прямо сейчас заранее отрепетированная речь начинает казаться сомнительной. Единственное, в чем Барри уверен, – что ноги у него застыли, как ледышки.
– Я понимаю, сейчас вам кажется, что никакой надежды нет, но это временное отчаяние, оно пройдет.
Энн смотрит вниз вдоль стены здания. До земли четыреста футов. Ладони женщины уперты в камень, изъеденный десятилетиями кислотных дождей. Все, что ей нужно сделать, – оттолкнуться. Похоже, она мысленно снова и снова повторяет это движение, постепенно подводя себя к нему, накапливая решимость.
Барри замечает, что она дрожит.
– Позвольте я дам вам куртку, – предлагает он.
– Уверена, вы не захотите приближаться ко мне, детектив.
– Почему?
– У меня СЛП.
Барри с трудом подавляет желание немедленно сбежать. Он слышал, конечно, о синдроме ложной памяти, но никогда прежде не сталкивался ни с кем из больных, не дышал с ними одним воздухом. Не уверен теперь даже, что попытается в последний момент схватить женщину. Нет, к черту! Если она решит прыгнуть, надо сделать все, что нужно. Подхватит СЛП – ну и пусть. Полицейский – работа рискованная.
– Как давно вы больны?
