Казалось почти невероятным, что его музыка рождается перебором струн только одной гитары. Полнота и глубина звучания, богатство мелодики – за все это будто были ответственны несколько инструментов, а когда сверху накладывались еще ритмичные отзвуки, которые он легким постукиванием извлекал из полого корпуса гитары, у слушателей появлялось ощущение, что их теплым коконом обволокли несколько слоев роскошного бархата. Теперь, когда кто-то хлопал в ладоши, а пара человек отбивали ритм на своих стульях и крышках столов, казалось, что музыка звучит отовсюду сразу. Никто в комнате не устоял перед стремительным журчанием нот; покорены оказались все.
Мерседес легонько постукивала пальцами одной руки по ладони другой. Девушки стояли рядышком, прислонившись к стене, их плечи соприкасались.
Из тени вышел человек. Это был крупный мужчина, на голову выше всех остальных, с густой шапкой темных кудрей, спадавших чуть не до плеч и на вид казавшихся жесткими. Его рябое небритое лицо наполовину скрывала клочковатая щетина. Зрители расступились, давая ему дорогу, поскольку держался он так, что сразу становилось ясно – церемониться не будет, пойдет напролом. На его угрюмом лице не проглядывало даже намека на теплоту.
Пока гитарист доигрывал свою композицию, только что прибывший подтащил к его стулу свой. Сидя рядом, эти двое мужчин выглядели так непринужденно, словно уже встречались раньше. Они с минуту переговаривались вполголоса, хоть
Слушатели не сразу сообразили, кто издает этот новый звук. Казалось, он не имеет никакого отношения к певцу. Все, кто видел, как мужчина занимает место, уже представили, как будет звучать его голос, но действительность обманула их ожидания. Из глотки певца полились низкие приятные ноты – ничего схожего с сиплым цыганским надрывом. Так тихо пела чья-то душа. После вступления к
Теперь слушатели действительно прониклись. Посмотрев на себя, они поняли, что его внешняя грубость лишь отражала их собственную. Они все теперь выглядели похоже – суровыми, грязными, загнанными, печальными.
В конце первой
– Интересно, он всегда так поет?
– Кто его знает? – отозвалась Мерседес. – Но красивее я ничего не слышала.
Исполнение
– И как он только знает? – пробормотала себе под нос Ана.
До конца вечера многие еще успели станцевать, причем кое-кто с таким пылом, что мрачное настроение, царившее в Альмерии, похоже, рассеялось. Появился еще один гитарист. За ним шла пожилая женщина, с поразительным мастерством управляющаяся с кастаньетами, которые она хранила в кармашке юбки с тех самых пор, как покинула дом. Как и пара туфель Мерседес, эти простые деревяшки дарили пожилой женщине немалое успокоение всякий раз, когда она чувствовала под кончиками пальцев ободряюще знакомые прохладные кругляши. Они стали для нее неизменной точкой опоры в этом странном, жутком кошмаре, какой стала неожиданно обрушившаяся на нее новая жизнь.
Мерседес и Ана спали на твердом полу вместе, укрывшись одним одеялом. В таких обстоятельствах быстро становятся друзьями, и, проснувшись, девушки остались лежать, свернувшись калачиком, под одним одеялом на двоих и делиться друг с дружкой своими историями.
– Я кое-кого ищу, – призналась Мерседес. – Потому мне и надо на север.
Она слышала собственный голос, такой твердый и решительный, но, взглянув на выражение лица Аны, поняла, как вздорно могли прозвучать ее слова.
– И кого ты ищешь?
– Хавьера Монтеро. У него родственники под Бильбао. Я подумала, он мог попробовать добраться туда.
– Раз мы все равно все едем в одном направлении, – сказала Ана, – поможем тебе, чем сможем. Выезжаем сегодня после полудня. Когда он соберется. – Она кивнула на отца, лежащего у стены неподвижной, прикрытой одеялом грудой; он все еще спал.
