Словно откликнувшись на его невысказанный вопрос, уличная дверь распахнулась и в зал вошел высокий широкоплечий человек в сюртуке и сапогах, в мягкой шляпе. Аккуратно подстриженная бородка и усы придавали ему вид модного художника. В руках у него был небольшой саквояж и свернутый зонт.
– Здравствуйте, господа! Где больной? – пророкотал он густым баритоном.
Завалишин поздоровался кивком и недоуменно пожал плечами, а Муравьев указал на лестницу:
– Сюда, сударь, на второй этаж. Там вас встретят.
Быстрыми крупными шагами доктор прошел через залу и очень легко для своей фигуры взбежал по лестнице. Муравьев проводил его взглядом, облегченно вздохнул и повернулся к декабристу.
– Прошу вас позавтракать со мной.
– Благодарю.
Завалишин снял шляпу и плащ, отдал подскочившему половому и вслед за генералом прошел в отдельный кабинет, где уже был накрыт стол на двоих.
– Заболел кто-то из вашего сопровождения? – спросил он, сев по приглашению напротив Муравьева.
– Да, мой адъютант. Предположительно, грудная жаба.
– Это кто? Уж не Василий ли Михайлович?
– Он самый, – вздохнул Николай Николаевич. – Такой молодой и вот… – он развел руками.
– Боже мой, беда-то какая! – воскликнул Завалишин, и Муравьев увидел в его серых глазах навернувшиеся слезы. – Грудная жаба – это ужасно!
– Вы способны так сочувствовать почти незнакомому человеку?
– Моя старшая сестра и матушка Василия Михайловича воспитывались вместе и весьма дружны.
Генерал покивал понимающе и вдруг сменил тему:
– Мне сказали, что вы не хотели со мной встречаться, – и уставился пронзительным взглядом в глаза декабриста.
Завалишин выдержал испытующий взгляд и спокойно ответил:
– Да, не хотел. Я встречаюсь с приезжими начальниками, только когда у меня есть к ним дело. Или, когда они меня требуют к себе, как вы сегодня.
– Я не требовал, – сказал Муравьев. – Я вас пригласил позавтракать и поговорить.
– Благодарю за приглашение. Чем могу быть вам полезен?
– Вот вы очень верно сказали – «полезен». Но не лично мне, а делу, которое я почитаю главным в моем нынешнем положении.
– Что же вы почитаете главным, ваше превосходительство?
– Называйте меня Николай Николаевич. А главным для себя и Отечества, Дмитрий Иринархович, почитаю возвращение Амура, некогда открытого и исследованного русскими казаками. Потому, будучи наслышан о вашем патриотизме, жду от вас толковых советов по наискорейшему устройству этого великого дела.
– Дело действительно великое. – Завалишин задумчиво помешал ложечкой чай, отхлебнул, посмотрел в окно. Муравьев терпеливо ждал продолжения. – Только, если браться за него всерьез, а не ради того, чтобы прослыть великим патриотом, коему были суждены лишь благие порывы и не более того, следует долго и основательно готовиться. И для начала выяснить, каковы потребности этого дела и края в целом и сможет ли государство его осилить.
– И что же вы посоветуете?
– Свои идеи по этому вопросу я изложил в мемории сенатору Толстому, проводившему ревизию. Вы можете с нею ознакомиться.
– Так давайте же ее сюда! – не удержался от восклицания Муравьев. У него даже глаза загорелись. Завалишин, видя такой энтузиазм, с явным удовольствием откинулся на спинку стула.
– Где она? – взволнованно продолжал Муравьев. – Надо за ней послать?
– Не надо никого посылать. – Завалишин встал и вышел из кабинета. Не прошло и минуты, вернулся, положил на стол перед генерал-губернатором довольно толстую тетрадь и снова сел за стол с видом очень довольного человека. – Это копия. Можете ознакомиться.
Муравьев торопливо полистал страницы, исписанные крупным четким почерком, сопровождая беглое чтение восклицаниями: «Замечательно!», «Прекрасно!», «И я так же думаю!» – после чего смущенно сказал:
– Все это чрезвычайно интересно и следует читать снова и снова и весьма внимательно, а я во времени сейчас ограничен, спешу в Иркутск. Вы не позволите мне взять меморию с собой? Обещаю вернуть в целости и сохранности.
Завалишин кивнул и ответил с оттенком снисходительности:
– Можете и не возвращать, все ее тезисы у меня в голове, – и, как бы в подтверждение, постучал пальцем по виску. – Главное, чтобы мой десятилетний труд послужил на пользу краю.
– Благодарю. – Генерал помедлил и вдруг спросил: – Вас не удивило, любезный Дмитрий Иринархович, что меня столь взволновало написанное вами?
Завалишин пожал плечами:
– Отчего же. Я здесь двадцать один год, из них почти десяток на поселении, край, можно сказать, изучил досконально, а вы, ваше превосходительство, даже в книгах о нем не могли прочитать, поскольку книг таковых в природе не имеется. Пока не имеется. А чтобы они появились, край наш следует тщательно изучать, да не наездами ученых из Петербурга, а своими силами. Следовательно, надо организовать хотя бы любительский кружок и всячески ему споспешествовать.
– Отличная мысль, дорогой Дмитрий Иринархович! Я ее немедленно возьму на вооруже…
Генерал замер и замолчал на полуслове, прислушиваясь. По лестнице кто-то быстро спускался: по ступеням щелкали подошвы сапог.
