– У великого герцога не было ни сестер, ни братьев, и к тому же он был женат тайно, морганатическим браком. Ребенка взял старый друг герцога Германа Третьего и воспитал его под именем Пьера Ледюка. Это был мальчик с очень дурным характером, своевольный, со странными фантазиями, неспособный к жизни. В один прекрасный день он уехал, и его больше не видели.
– Он знал свое настоящее имя?
– Да, и ему показывали также листок бумаги, на котором герцог, его отец, написал число восемьсот тринадцать.
– А этот слуга никому не рассказывал об этом, кроме тебя?
– Никому.
– А ты – никому, кроме Кессельбаха?
– Да, только ему. Но из осторожности я, дав ему прочесть оба эти листа, оставил их у себя. И, как показало дальнейшее, я поступил очень правильно.
– А эти документы у тебя?
– Да.
– Они хорошо спрятаны?
– О да!
– В Париже?
– Нет.
– Тем лучше. Не забывай, за тобой следят и твоя жизнь в опасности.
– Я это отлично знаю. Малейшая ошибка – и я погиб.
– Верно. Поэтому будь осторожен и постарайся сбить с толку врага, чтобы он потерял твой след. Наше дело в шляпе. Через месяц, самое позднее, мы поедем с тобой в замок Вельденц.
– А если меня арестуют и упрячут в тюрьму?
– Я освобожу тебя.
– Удастся ли вам это?
– Будь спокоен. На следующий день, как выйду из тюрьмы. Или нет, я ошибаюсь: в тот же самый вечер, через час…
– Неужели вы сможете?
– Да, даже скорее, чем через час… наверняка. Ты все мне сказал?
– Все.
– Ну, тогда я открываю дверь.
Он отворил дверь и, вежливо кланяясь Борели, сказал:
– О, я не знаю, господин директор, как мне извиниться перед вами…
Он не успел закончить, как Борели и три тюремных сторожа ворвались в дверь.
Директор был в бешенстве. Он остолбенел, увидев двух своих подчиненных лежащими на полу.
– Убиты! – воскликнул он.
– О, вовсе нет, вовсе нет, – насмешливо проговорил Люпен, – вот он двигается. Ну, вставай!
– А другой? – спросил Борели, бросаясь к начальнику тюремной стражи.
– Он заснул немножко. Он так устал, господин директор, что я…
– Довольно говорить глупости! Молчать! – заорал Борели и, обращаясь к страже, приказал: – Отвести его в камеру!
Люпен радостно потирал руки. Наконец-то он узнал тайну проекта Кессельбаха!
К его большому удивлению, он не был посажен в карцер. Борели заявился к нему через несколько часов после посещения Штейнвега и заявил, что он находит это наказание бесполезным.
– Более чем бесполезным, господин директор, – возразил Люпен, – опасным… неудобным… может вас скомпрометировать…
– Каким образом? – спросил Борели, которого все более и более начинал беспокоить этот заключенный.
– Да вот каким, господин директор. Вы сейчас приехали из полицейской префектуры, где доложили о моем возмутительном поступке. Причем передали разрешение видеться со мной на имя синьора Стрипани. Вам было нетрудно оправдаться, потому что, когда Стрипани представил вам разрешение, вы из предосторожности позвонили в префектуру, чтобы проверить, и вам ответили оттуда, что все правильно.
– Вы это знаете?
– Конечно знаю, ведь из префектуры вам отвечал мой агент. Сейчас, когда вы были в префектуре, по вашей просьбе произвели немедленное расследование и установили, что никакого разрешения не было дано и то, которое у вас, – подделано… стали искать, кто это сделал… и, будьте покойны, не найдут.
Борели самоуверенно улыбнулся.
– Дальше допросили Стрипани, который, не запираясь, признался, что его настоящее имя – Штейнвег. Скандал! Заключенный Люпен проводит нужного ему человека в тюрьму Санте и разговаривает там с ним около часа. Что делать? Лучше всего сделать вид, что ничего не произошло. Поэтому отпускают Штейнвега и уговаривают заключенного Люпена молчать о случившемся. Верно ли я рассказал, господин директор?
– Совершенно верно, – смешавшись, сказал Борели. – Можно подумать, что у вас дар ясновидения. Итак, вы соглашаетесь на наши условия?
Люпен расхохотался:
– Вернее, уступаю вашим просьбам. Да, господин директор, вы можете успокоить кого следует в префектуре. Я обещаю молчать.
Почти целыми днями Люпен, как и другие заключенные, занимался склеиванием конвертов, материал для которых в пронумерованных пачках ему приносили каждое утро, а вечером забирали готовые конверты. Раздача пачек происходила ежедневно в одном и том же порядке, так что неизбежно Люпен каждый день получал пачку под одним и тем же номером. Это был великолепный способ связи. Оставалось только подкупить служащего частной фирмы, которой сдавались готовые конверты. Это было сделано. И Люпен, уверенный в успехе, спокойно дожидался условного знака на верхнем листе пачки.
На пятый день Арсен Люпен заметил на принесенной ему пачке условный знак – черта ногтем на втором листке.
– Наконец-то, – сказал он, – добились.
Он достал спрятанный у него маленький флакончик, откупорил его, намочил указательный палец и провел им по третьему листу пачки. Через минуту на листе показались нажимы пера, потом штрихи, образуя буквы, слова и фразы. Он прочел:
