Люпен нисколько не удивился.
Чудо, которое он предвидел, произошло.
– Прикажете зажечь электричество? – спросил один из троих вошедших, в котором Люпен узнал директора тюрьмы.
– Нет, – ответил самый высокий из них, – достаточно фонаря.
– Позволите мне уйти?
– Да, – сказал все тот же высокий незнакомец.
Борели вышел, оставив дверь полуоткрытой, и остановился на небольшом расстоянии.
Двое оставшихся о чем-то тихо говорили между собой.
– Вы – Арсен Люпен? – начал, направив на него луч света, один из них, до сих пор молчавший, более низкого роста, чем его спутник.
Он улыбнулся:
– Да, я Арсен Люпен, заключенный тюрьмы Санте, камера четырнадцатая, второе отделение.
– Это вы, – продолжал посетитель, – опубликовали в «Журналь» целый ряд заметок, в которых говорилось о письмах…
– Виноват, милостивый государь, – прервал его Люпен, – но прежде, чем продолжать разговор, я хотел бы знать, с кем имею честь разговаривать.
– Совершенно излишне, – возразил незнакомец.
– Это необходимо.
– По каким причинам?
– По причинам вежливости, милостивый государь. Незнакомец выразил нетерпение.
– Но, мне кажется, сам факт, что мы введены сюда к вам директором тюрьмы, доказывает…
– Что господин Борели не знает приличий! Борели должен был представить нас друг другу. Здесь мы совершенно равны, здесь нет высшего и низшего, а есть только заключенный и посетитель. Два человека – больше ничего…
– Вы меня выслушаете? – спросил незнакомец.
– Нет.
– Да!
– Нет.
Разговор принимал странный характер, и более высокий из посетителей, молчавший во время этого диалога, подошел и, положив руку на плечо своего товарища, сказал ему по-немецки:
– Предоставь все это мне.
– Как? Но ведь мы хотели…
– Замолчи и уходи.
– Как я вас оставлю одного…
– Да.
– А дверь?
– Ты ее закроешь и отойдешь…
– Но ведь этот человек – Арсен Люпен…
– Уходи.
Тот ушел с недовольным ворчанием.
– Закрой поплотнее дверь! – крикнул оставшийся. – Лучше совсем… Так. После этого он повернулся и немного осветил фонарем свое лицо.
– Надо ли вам говорить, кто я? – спросил он.
– Нет, – ответил Люпен.
– Почему?
– Потому что я вас знаю. Вы тот, кого я дожидался.
– Меня?
– Да, вас, Ваше Императорское Величество.
– Тише, – живо сказал незнакомец. – Не произносите этих слов.
– Но как же прикажете мне называть вас?
– Никак.
Они оба замолчали. Незнакомец ходил взад и вперед. Люпен дожидался с серьезным и почтительным выражением лица, но в глубине души он был безумно рад и горд: он, авантюрист, вор, заключенный, он – Люпен – заставил прийти к нему в камеру самого императора, наследника Цезаря и Карла Великого.
Незнакомец остановился.
– Завтра, двадцать второго августа, вы хотели опубликовать письма? – спросил он.
– Сегодня ночью, в два часа, мои друзья должны были передать редактору газеты не письма, а точный список с перечислением их и примечаниями великого герцога Германа, – ответил Люпен.
– Этот список не будет передан редактору.
– Да, он не будет передан.
– Вы вручите его мне.
– Он будет вручен Вашему… Вам.
– И все письма также.
– И все письма также.
– Ни одно из них не будет сфотографировано.
– И ни одно из них не будет сфотографировано.
Незнакомец говорил спокойным тоном, приказывая и не спрашивая, он просто указывал, как неизбежно должен поступить Арсен Люпен. Так должно быть. Так и будет. Каковы бы ни были требования Люпена, что бы он ни попросил за это. Его условия были заранее приняты.
Незнакомец продолжал:
– Вы читали эти письма?
– Нет.
– А кто-нибудь из ваших читал их?
– Нет.
– Что же тогда у вас есть?
– У меня есть список с примечаниями великого герцога, и, кроме того, я знаю место, где спрятаны эти письма.
– Почему же вы их не взяли до сих пор?
– Я узнал этот секрет в тюрьме, но мои друзья уже отправились туда.
– Замок охраняется двумястами самых верных моих слуг.
– И десяти тысяч человек было бы мало.
– Как же вы узнали, где спрятаны письма?
– Я это угадал.
– Но вы знаете еще что-нибудь, кроме того, что было в газетах?
– Нет.
– Но по моему приказу в продолжение четырех дней обыскивали замок…
– Херлок Шолмс плохо искал.
– Да? Странно… странно… И вы уверены в том, что не ошибаетесь?
– Совершенно уверен.
– Тем лучше, – сказал он, – потому что необходимо, чтобы эти письма были у меня в руках. – И, резко повернувшись к Люпену, он спросил: – Сколько?
– Что? – переспросил Люпен.
– Я говорю, сколько вы желаете за письма?
Он ожидал, что Люпен скажет ему цифру, и даже сам подсказал:
– Пятьдесят тысяч… сто тысяч?
И так как Люпен не отвечал ни слова, то он добавил:
– Мало? Ну двести тысяч? Я согласен… Люпен улыбнулся и сказал тихо:
– Хорошая сумма. Но мне кажется, что английская королева даст за них около миллиона. Как вы думаете?
– Пожалуй.
– И что для императора эти письма вообще не имеют цены, что он заплатит за них два миллиона, так же как и три миллиона.
– Да, это верно.
– И что, если бы понадобилось, император заплатил бы эти три миллиона?
– Да.
– Ну, тогда нам будет легко достигнуть соглашения.
– На этой почве? – спросил с легким беспокойством незнакомец.
Люпен опять улыбнулся:
