– Что же касается меня, то, я думаю, будет лучше, если меня здесь не будут видеть… Да… так лучше… для вас.
Он хотел продолжить разговор, сесть рядом с ней, ободрить, успокоить ее. Но казалось, что все, что они могли сказать друг другу, было сказано.
Он понял это, почтительно раскланялся и ушел.
Быстро идя по саду, он постарался скорее выйти на улицу, чтобы отделаться от охватившего его волнения. В передней его дожидался слуга, и в тот момент, когда Люпен выходил на улицу, кто-то позвонил, и он увидел молодую девушку.
Он невольно вздрогнул. Это была Женевьева.
Несмотря на то что он изменил свою внешность и казался очень молодым, она все-таки узнала его, и это так взволновало и смутило ее, что она пошатнулась и должна была прислониться к стене.
Он снял шляпу и смотрел на нее, не смея протянуть ей руку. Поздоровается ли она с ним? Он не был больше князем Серниным. Теперь он всего только Арсен Люпен. И она знала, что он был Арсеном Люпеном и только что вышел из тюрьмы.
На улице шел дождик. Она отдала зонтик лакею и сказала дрожащим голосом:
– Откройте его и поставьте в сторону. И прошла прямо в комнаты.
– Э-эх, старина, – говорил себе Люпен дорогой. – Следи, брат, за своим сердцем… Вот и глаза у тебя стали влажными… Дурной признак, Люпен, дурной… ты стареешь.
Он хлопнул по плечу молодого человека, переходившего улицу Мюэтт по направлению к улице Девинь. Тот остановился в изумлении и через несколько секунд сказал:
– Виноват, но я не имею чести знать вас, кажется…
– Плохо вам кажется, дорогой Ледюк. Слабая у вас память. Вспомните Версаль, отель
«Три императора»… маленькая комната…
– Это вы! – Молодой человек в ужасе отскочил назад.
– Господи, да, конечно, я – князь Сернин или, вернее, Люпен, потому что теперь вы знаете мое настоящее имя. А вы думали, что Люпен погиб… ага, понимаю – он в тюрьме… И вы надеялись… Эх, юноша!..
Он ласково потрепал его по плечу и сказал:
– Вот что, молодой человек, выясним положение. У вас есть еще несколько дней, в течение которых вы можете продолжить заниматься стихами. Время еще не пришло – пока вы, поэт, пишите стихи. Но, – продолжал Люпен, с силой сдавив руку Ледюка, – твой час приближается, не забывай, что ты мне принадлежишь весь – телом и душой. Приготовься к своей роли. Она будет трудна и великолепна. И право, мне кажется, что ты подходишь для нее.
Он рассмеялся, сделал пируэт на одной ноге и оставил изумленного Ледюка.
Недалеко, на углу улицы Де-ля-Помп, шла торговля вином, о которой ему говорила Долорес Кессельбах. Он вошел туда и долго разговаривал с хозяином. Потом взял автомобиль и отправился в «Гранд-отель», где он проживал под именем Андре Бони.
Там его дожидались братья Дудевиль. Они смотрели на Люпена с восхищением.
– Все-таки объясните нам, что случилось. Хотя вы нас и приучили к чудесам… Но всему бывают пределы… Каким образом вы оказались на свободе… И теперь приехали в Париж и почти не скрываетесь?
– Хочешь сигару? – предложил Люпен.
– Нет, благодарствуйте.
– Напрасно, Дудевиль. Такие сигары стоит курить… Я получил их от одного очень тонкого знатока, моего друга, между прочим…
– Можно узнать, кто это?
– Кайзер… Не падай в обморок от удивления, а расскажи мне лучше, что пишут в газетах.
Какой эффект произвело мое исчезновение из тюрьмы?
– Поразительный.
– Ну а как объясняет это полиция?
– Что вы исчезли в Гарше, куда вас привезли, чтобы восстановить картину убийства барона Альтенгейма. Но, к несчастью, газеты доказали, что это невозможно.
– И что же тогда?
– Полнейшее недоумение. Ищут, смеются и, в общем, ничего не понимают.
– А Вебер?
– Вебер сильно скомпрометирован.
– А кроме этого, ничего нового в сыскной полиции? Не напали на след таинственного убийцы? Или, может быть, удалось установить личность Альтенгейма?
– Пока еще нет.
– Ну не дураки ли? И подумать только, что мы платим миллионы в год таким людям! Если это будет продолжаться, я откажусь платить свою часть налогов. Ну-с, а пока возьми стул, бумагу и перо, садись и пиши. Ты отнесешь это письмо вечером в редакцию «Журналь». Пиши:
