Закончив с горничными, Коломна опять поднялся в спальню царицы. Под руководством Наташи девушки только что сменили постель, но царица по-прежнему металась в жару, и свежая подушка уже начинала намокать от холодных компрессов и обильного пота.
– Ей лучше! – безапелляционно заявил Баюн, не дожидаясь вопроса Коломны.
Кошак опять устроился на груди у Марьи и так же урчал и щурился. Но выглядел почему-то чуть более взъерошенным, чем в прошлый раз.
– Лучше? – не поверил дьяк, глядя, как уставшая Наташа, закусив губу, вытирает виски и волосы царицы. – Что-то не похоже.
– Она пропотеет и успокоится. Может, даже поспит немного.
– А сейчас она что? – Коломна кивнул на сомкнутые веки царицы.
– Сейчас она в бреду. Мозг у неё работает, но сам по себе. Без управления сознанием.
– Ты можешь толком сказать, что с ней?
– У неё буря в голове, и она не справляется с ней. Что-то сидит у неё в подсознании и рвётся наружу, а сознание отказывается принимать. Она боролась, но не выдержала и сломалась. Не знаю, успела ли она осознать то, с чем боролась, и это её подкосило, или болезнь стала просто поводом, но теперь надо просто ждать.
– Чего?
– Справится мозг или нет. Если она примет то, с чем борется, может, поправится. Если нет – умрёт.
– Умрёт? – Коломна почувствовал, как сам покрылся испариной.
– Ну, или останется в таком состоянии. Так и будет бредить, не приходя в себя.
– А ты можешь помочь ей? – спросил Коломна, помолчав. – Как-то поспособствовать, что ли, ускорить выздоровление?
– А я чем занимаюсь?! – раздражённо ответил Баюн. – С лихорадкой я справлюсь, она не умрёт от этого. Но возвращаться в реальность ей придётся самой.
Свечи догорели почти до половины. Во дворце было тихо; даже караульные сменялись, стараясь не шуметь. Коломна устало потёр глаза, откинулся на спинку кресла и уставился на огонёк свечи.
У него не было оснований не доверять коту, тот ещё ни разу не ошибался в своих диагнозах. Но и поверить в тонкую душевную организацию Марьи, неспособную принять хоть какую угодно неприглядную реальность, Коломна не мог. Не вязалось всё это с ней.
Он знал эту женщину. Знал двадцать лет, с того самого момента, когда она появилась при дворе робкой и скромной крестьянской девушкой, и никто тогда не думал и не предполагал, что она волшебница.
За двадцать лет было всякое. Было и то, что только между ними, и даже Ивана в это не посвящали; от самых смутных дел Марья любимого пасынка оберегала. И ни разу она не дала повода усомниться в своей стойкости и жёсткости, ни разу не позволила заподозрить себя в слабоволии и несоответствии. Что же с ней случилось сейчас? И почему он, Коломна, не понял, не предусмотрел всего этого заранее?
Всё было более-менее в порядке до появления мальчика, думал дьяк. Схватка у Истока изрядно выбила их всех из колеи, но, когда всё закончилось и Марья пришла в себя, показалось, что жизнь, наконец-то, налаживается, настали, наконец-то, долгожданные спокойствие и мир. Такой умиротворённой и воодушевлённой, как в эту весну и лето, дьяк не видел Марью давно; он и сам поддался победным настроениям и, чего греха таить, расслабился и потерял прежнюю хватку.
Если бы он не впал, как и прочие, в повальное благодушие, если бы не поверил, как и остальные, в окончательное и бесповоротное изгнание Бессмертного, он ни за что не допустил бы тех роковых ошибок, которые и привели к тому, что сейчас они снова в отчаянном положении.
Он настоял бы на преследовании и уничтожении Соловья с его бандой, он убедил бы царицу организовать высадку на Буян и зачистить под корень это пиратское гнездо. Он не ограничился бы блокадой Долин, а настоял бы на захвате Золотого Города и безоговорочной капитуляции Елены, что было вполне реально, пока Змей сидел на цепи у Калинова моста. И уж, конечно же, он не затянул бы так с проверкой Истока, а инспектировал бы Колю каждую неделю, а то и чаще. Охраняй водяной Исток в тот день, мальчик бы мог и не выбраться из озера и тогда все проблемы решились бы сами собой.
Но он выбрался и попал в Волхов, и с этого всё началось. Марья была настолько ошеломлена его появлением, что с тех пор толком так и не пришла в себя. Она не верила, что брат может вернуться с того света, просто не верила! Она отрезала от себя прошлое, распрощалась с ним окончательно, и вот он снова грозно вторгается в её жизнь и снова заставляет сделать невозможный выбор.
И всё-таки не это её подкосило, думал Коломна, потирая лоб и перебирая в памяти события последних недель. И не часы эти, треклятые, хоть она и измаялась с ними, пытаясь понять, зачем они здесь. И даже не возобновление войны с Еленой, которую она могла бы выдержать, как выдержала прошлую войну.
