— Знаешь... он показал мне вещи, о которых я не могу знать. Но я уверена, что это правда...
— Какие вещи? — забеспокоился Жан-Пьер.
— Трудно объяснить... Это такие символы... но я их хорошо понимала во сне. Утром хотела сразу нарисовать... и... забыла.
— А я во сне пишу стихи, — сказал Жан-Пьер. —А утром не помню ни строчки. Только знаю, что был гениален, как Шекспир.
Он упомянул Шекспира и осекся, быстро глянув на Дульсе, словно сболтнул лишнее.
—Я видела того, кто придет... — задумчиво продолжила Дульсе. — Это так странно... Он уже есть, и его еще нет... Очень трудный переход из пространства в пространство... Он мне жаловался, что очень трудный...
— Кто?
— Не знаю... — вздохнула Дульсе. — Надо дате ему свет...
Жан-Пьер обеспокоенно глянул на жену. Похоже, она перетрудилась над своей картиной. Вероятно, приближается нервный срыв.
Темные крупа под глазами от бессонных ночей. И бледность — ведь она Бог знает сколько времени просидела взаперти, вдыхая вредные испарения красок. Ей необходим хороший отдых. Какое счастье, что работа наконец закончена...
— Когда придут монтажники? — спросил он.
Они с Дульсе ждали, что сегодня готовое полотно перевезут в Центр молодежного досуга и оно наконец-то займет свое место в главном холле.
Она глянула на часы.
— В десять.
— Отлично. Думаю, к полудню его уже смонтируют?
Дульсе неуверенно кивнула.
— Тогда я поеду с тобой. И сразу же, как только ты убедишься, что твое детище на месте, мы отправимся кутить и развлекаться. Хочешь, прямо сегодня уедем в Акапулько?
— Нет — покачала головой Дульсе. — Давай лучше позовем Пабло и Лус. Мне хочется чего-нибудь домашнего...
Это было более чем странно для Дульсе...
Лус возбужденно готовилась к приходу гостей.
Она битый час ругалась с кухаркой, объясняя как приготовить пакитос с подливой, и в конце концов повязала фартук и принялась стряпать сама.
Пабло сунул нос на кухню, но его быстро выставили оттуда. Он радовался хозяйственному рвению Лус, предвкушая прелестный семейный праздник. Наконец-то дом становится настоящим домом, в котором есть умелая ловкая хозяйка...
А Лус готовила и накрывала на стол, думая о том, что сейчас на дороге появятся Дульсе и Жан-Пьер.
Если уж ей не позволительно иметь с ним никаких отношений, кроме сестринских, то пусть по крайней мере порадуется ее стряпне. Она сумеет доставить ему удовольствие...
Она побледнела, услышав, как подъехала к дому машина. Суматошно сдернула фартук и бросилась к зеркалу.
— Поздравляю тебя, сестричка!
Дульсе обняла и расцеловала ее, сияя искренней улыбкой.
— А я — тебя... — едва выдавила Лус. — У нас опять все в жизни происходит синхронно...
Пабло чмокнул Дульсе в щеку, пристально заглянув в глаза, и незаметно задержал руку на ее пульсе.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Великолепно! Такая легкость, как будто у меня гора с плеч свалилась, — сообщила Дульсе.
— Мне кажется, тебе не мешало бы все же лечь на обследование... — осторожно начал Пабло.
— И не надумаю! Терпеть не могу больниц. — с отвращением передернула плечами Дульсе.
— Здравствуй, Жан-Пьер... — дрожащим голоском сказала Лус, едва заставив себя поднять на него глаза.
Но Жан-Пьер казался спокойным и невозмутимым.
И Лус с легким уколом ревности увидела, что он упоенно смотрит на свою Дульсе. Почти так же, как смотрел давно, много лет назад, когда приехал за ней в Мексику, чтобы вырвать из бандитских лап.
Тогда ему казалось, что он потерял ее, и как же он был счастлив, когда обрел ее вновь. Похоже, сейчас, после долгой разлуки, Жан-Пьером овладело такое же чувство.
Лус видела, как он бережно подвинул Дульсе стул, как затянул в глаза, протягивал бокал...
Маленькая Розита уже спешила влезть к тете Дульсе на колени, чтобы продемонстрировать привезенные Лус подарки — прелестных меховых лисичку и зайчика.
— А где твой медвежонок? — дрогнувшим голосом напомнила Дульсе девочке о последнем подарке Рикардо.
— Он устал. Он уже очень старенький, — сообщила Розита. — У него... был аппендицит, и я сделала ему операцию... Как папа. Но ты не переживай, папа сказал, что его можно починить.
Ты, пожалуйста, береги его, Розита, — попросила Дульсе.
И все они невольно замолчали, вспомнив о родителя...
— Мы с Розитой на днях навещали Томасу, — сказал Пабло.
— И как она?
— Тоскует. Эрлинда зовет ее к себе, но вы же знаете Томасу...
— Да... — вздохнула Лус. — Она до сих пор считает мамочку маленькой девочкой.
— Посмотрим, как ты будешь относиться к Розите, когда она повзрослеет, — улыбнулся Пабло. — Для родителей ребенок всегда остается маленьким.
— Давайте выпьем за наших родителей, — тихонько сказала Дульсе. — За мамочку... и... и за отца... Мне его так не хватает...
Лус глотнула шерри, и вдруг горло обожгло от неприятного привкуса. Она прижала салфетку к губам и выскочила на веранду.
Что это с ней? Холодная испарина выступила на лбу, а ноги предательски задрожали...
Пабло бросился следом и поддержал жену.
— Я слишком долго стояла у плиты... — слабо улыбнулась она ему, с трудом переводя дыхание, кружилась. — Так, голова закружилась
— Тебе, наверное, лучше прилечь...
