Увидев, как он огорчен, она решила сменить гнев на милость.
Она подошла к нему и ласково потрепала его по волосам. Черты лица Роберто сразу прояснились.
Ну что ты приуныл? — весело произнесла Эвелина. — Я же не отказываюсь от квартиры. Мне просто хотелось бы, чтобы мы могли планировать что-то на будущее.
Роберто повеселел.
— Эвелина, милая, ты же знаешь, что я хочу, чтобы ты была счастлива. Я приложу все силы, чтобы выполнить твое желание. Мне тоже очень хочется, чтобы у нас был дом, дети...
— Ты такой же, как все мужчины, — отозвалась Эвелина, стоя возле борта и глядя вдаль на линию горизонта. — Тебе лишь бы засадить меня у колыбели. Учти, что дети требуют много сил, и мне кажется преждевременным думать об этом, пока мы не будем твердо стоять на ногах,
— Ну что ты, я хотел сказать, когда-нибудь потом, — начал оправдываться Роберто.
Эвелина решила, что на сегодня довольно, и позволила Роберто обнять себя. Она снисходительно похвалила внутреннее убранство яхты и даже проявила интерес к обсуждению маршрута их свадебного путешествия.
Тем не менее после этого разговора в душу Роберто закралось беспокойство. На следующий день, когда он навестил свою мать и сидел у нее за ужином, разговор с Эвелиной то и дело приходил ему на ум.
Сколько Роберто себя помнил, с самого детства его мать была человеком, которая хорошо его понимала. Донья Энкарнасьон была удивительной женщиной. В молодости Энкарнасьон Бусти была знаменитой танцовщицей, солисткой знаменитого фольклорного балета «Рио-Гранде». Роберто помнил, как еще маленьким видел свою мать на сцене, покоряющей зрителей своим огненным темпераментом и изяществом исполнения. Афиши гастролей с портретом его матери украшали спальню мальчика с детских лет.
Когда Энкарнасьон ушла со сцены, она открыла хореографическую студию, которая пользовалась большой популярностью в Буэнос-Айресе. Эта студия и небольшая рента полученная доньей Энкарнасьон в наследство от какого-то родственника, давали ей возможность вести независимую и очень насыщенную жизнь в своей уютной квартирке в центре города. Роберто давно уже закончил университет и часто подолгу уезжал в научные экспедиции или в парусные путешествия, но у него с матерью сохранились доверительные отношения, и оба они знали, что всегда могут положиться друг на друга в трудную минуту.
Первые годы, когда Энкарнасьон Бусти уезжала на гастроли, маленького Роберто оставляли на попечение бабушки. Особенно радостными были для мальчика дни, когда приезжал дядя Энрике Бусти, брат Энкарнасьон, капитан дальнего плавания. Энрике очень любил племянника, брал его в гости на корабль, когда тот стоял в порту, и часами рассказывал Роберто о дальних плаваниях, передав мальчику свою любовь к морю.
Дядя Энрике был для Роберто образцом настоящего мужчины, потому что мальчик воспитывался без отца. Собственно говоря, Энкарнасьон Бусти мало рассказывала мальчику об отце. По ее скупым фразам у него сложилось впечатление, что в жизни матери произошла какая-то драма. Энкарнасьон сказала Робертито, что познакомилась с его отцом за границей во время одних из многочисленных гастролей, что вместе они были недолго и решили расстаться.
— Я так мечтала о сыне, — говорила Энкарнасьон, нежно гладя мальчика по руке. — Когда ты родился, это была такая радость для меня. А бабушка и дедушка тебя просто обожали и баловали до невозможности. Да ты и сам помнишь.
Это была правда. С самого детства мальчик был окружен любящими лицами, небольшой домик семьи Бусти на окраине Буэнос-Айреса был для него родным, и Роберто всегда ощущал себя здесь желанным и любимым. Тем не менее позже в школе он острее почувствовал нехватку отца. Товарищи часто хвастались совместными походами на футбол, играми и так далее. Конечно, Роберто пользовался уважением из-за того, что его дядя капитан, и одноклассники часто просились к Роберто в гости посмотреть его модели кораблей и другие диковинные вещи, привезенные из дальних краев.
Но сам Роберто, хотя и обожал дядю, часто возвращался мыслями к неведомому отцу. От матери он знал только, что отец его из Италии, а имя его Максимилиано. Когда Роберто исполнилось тринадцать лет, он потихоньку от матери стал учить итальянский язык и к окончанию школы мог читать и сносно объясняться по-итальянски. Может быть, желание разгадать тайну своего происхождения было отчасти причиной его мечты побывать в Италии, хотя сам Роберто себе в этом не признавался.
Чата недолго подыскивала повод, чтобы заявиться к проповеднику. Придумать предлог ей было совсем несложно: она просто пойдет к Гонсалесу, как к старому знакомому, чтобы поинтересоваться, как долго он собирается оставаться в Куэрнаваке, ведь после рождения малыша ей хотелось бы найти какую-нибудь работу — желательно по специальности, но не на весь день. Проповеди Гонсалеса, проходившие днем, были просто идеальным способом не много подработать для молодой мамаши.
