— И я пытаюсь сделать то же самое? — его слова заставили меня задуматься.
— Ты хочешь навести в Пустоши порядок. Хочешь остановить грызню. Прекратить боевые действия. Избавить народ от страданий. Ты стремишься к безопасности. Сами по себе все эти стремления не плохие. Но когда они доводятся до крайности, не много добродетели остаётся в таком порядке. План Сплендида может сработать. Предположим, так и случится и ему удастся положить конец боевым действиям. Будет ли такая жизнь лучше? Всех, до кого он доберётся, он заставит работать. Ему даже больше не нужно будет называть их крепостными. Стоит ли жить в такой умиротворённой Пустоши, не имея свободы? — он пригвоздил меня к полу взглядом. — Готова ли ты превратить Пустошь в одно огромное Стойло Девяносто Девять?
— Ой, — я поморщилась.
Он чуть улыбнулся.
— С другой стороны, с добродетелью… всё не так просто. Тебе ли не знать. Ты прилагаешь столько сил, чтобы сделать всё правильнее и лучше. Я никогда не встречал пони, возможно, за исключением Биг Макинтоша, кто честно и искренне пытался поступать так же правильно как ты, Блекджек. Но отчасти добродетель ещё и в том, чтобы позволить другим сами выбирать, хотят ли они быть добродетельными, и принимать их выбор, если они отказываются. Это и есть свобода. Временами это грязное дело. И сложное. Чертовски сложное. Но в конце концов ты сможешь взглянуть на себя со стороны и сказать, что ты хорошая пони.
— А я не могу взять лучшее с обеих сторон? Не могу получить одновременно и порядок и добродетель? — настаивала я.
— Можешь, но одно всегда будет перевешивать другое. И как только порядок перевесит добродетель… о, ты можешь пуститься во все тяжкие. Обычно, под предлогом «защиты» добродетели. До падения бомб это было повсюду. По приказу Пинки Пай параспрайты записывали разговоры и проводились случайные аресты. Реинбоу Деш проводила диверсионные операции в зебринских землях, отчего мирное население гибло десятками тысяч. Твайлайт разрабатывала магию, которая, она знала, будет использоваться в мегазаклинаниях. Даже Флаттершай в конечном итоге позволила изменять воспоминания пони без их согласия. Так много добродетели было принесено в жертву во имя «защиты», что в конце концов добродетель превратилась в пустышку. Стала пустым словом, давным-давно оторванным от реальности.
Бу издала противный звук, высунув язык. Я снова поглядела на кобылку. Она же не могла… но это было смешно. Не могла же она слышать Крупье. Это невозможно. Я потёрла подбородок и ухмыльнулась.
— Знаешь, Крупье, когда ты появляешься, то становишься довольно болтливым.
Он моргнул и сухо усмехнулся.
— Я общаюсь всего с одной пони. Прости мою привычку придумывать речи в свободное время.
Он надвинул шляпу на лицо и, мне показалось, даже покраснел! Через пару секунд он снова поднял шляпу и взглянул на меня.
