— Оу? Ты действительно думаешь, что я не знаю, какого это бояться? Я боялся каждый чертов день своей жизни. Боялся за свою жизнь. Боялся за жизнь тех, о ком я заботился. Тех, кого я любил. А еще я боялся того, что хотел умереть лишь чтобы никогда больше не бояться. И да. Я ненавидел это. Ненавидел все это, все что могло вызвать у меня страх. Все, что причиняло мне боль, становилось моим заклятым врагом, но боль мне причиняло всё.
— Он бросил взгляд на меня, а потом снова на зебру. — Но ненависть не заставит страх уйти, и не сделает тебя сильным. Зато она сделает тебя ничтожеством. И окромя боли и мучений, ничего вам не принесёт.
Он указал копытом в мою сторону.
— Это та кобыла, которую ты так ненавидишь? Ту единственную, которую ты обвиняешь в постоянных победах? Она прошла через столько всякого дерьма, сколько я боюсь даже представить, и вытерпела вещи, через которые не прошел бы ни один известный мне пони. И она всегда будет бороться за правое дело. Ради её друзей. Ради других пони. Ради зебр. Да даже ради адских гончих. И не имеет значения, как больно ей будет или как сильно она будет напугана. Будь уверен, она провалиться. Но продолжит идти. И пока она может идти — я тоже могу. И не важно, боюсь я этого или нет.
Я смотрела на П-21, пока он отходил от Лансера, повернувшись к зебре спиной. Ланчер сверлил взглядом его спину, в то время как синий жеребец подошел к Скотч Тейп и решительно обнял её. Я почувствовала легкое головокружение после всего этого и встала между ними.
— Мы можем высадить тебя прямо здесь, — сказала я Лансеру.
— Не надо делать мне каких-либо одолжений только из жалости, — отрезал он, тогда как его, пристально смотрящие на более мелкого жеребца, глаза были полны гнева. Наконец, он отвернулся.
— Он говорит чистую правду… насколько же это невыносимо. Я боялся папашу каждую секунду, что знал его. Боялся его утверждений и того смысла, который он вкладывал в них Боялся разочаровать его. Его гнева. — Он закрыл глаза и покачал головой.
— А ты… а ты когда-либо вспоминаешь тех, кого убила, Блекджек?
— Можно сказать и так, — ответила я, — Особенно о тех что погибли по моей вине. Убивать кого-то защищаясь это одно, но когда кто-то умирает из-за выбора который я сделала… Я не смогу когда-либо забыть тех, кто умер из-за этого. И надеюсь что никогда не забуду.
— Понимаю… — пробормотал он. — Твой друг прав. Это было трусостью с моей стороны, умертвить собственный народ. Нельзя допустить смерти беспомощных.
Я прикрыла глаза, призрачная мелодия той песни возвращалась в мою память. Я думала, что забыла, но теперь, я могла слышать её так, будто снова исполняла её. Тише, не шуми…
— Ты не единственный, кто так поступил. Ты прав… Нельзя допустить.
«
На секунду, он притих, а затем, смотря куда-то в облака, сказал.
— У отца есть жар — бомба.
— Я знаю, — ответила я. — Ксанти рассказала мне.
Он пристально посмотрел на меня:
— Я… гордился тем… что она у нас есть. Когда мы вытащили её из той пусковой шахты, сумели стабилизировать… я ликовал. У нас появилось оружие, способное раз и навсегда покончить с городом зла, и Девой. Но… он, на самом деле, никогда не говорил, что собирается использовать жар-бомбу для уничтожения города. На это были намёки, но говорил о других. О вашей Богине. Красном Глазе и его армии. О чём-то, что находится в небесах, и называется П.О.П… А сейчас, после того, как между вами двумя произошла битва, я ставлю под сомнение всё то, что он мне говорил и то, что я для него делал. И это именно то, из-за чего я ненавижу тебя больше всего. Ты заставляешь меня сомневаться. — В течении нескольких секунд, он просто пялился на проплывающие облака. — Хотелось бы быть сильнее в нашу первую встречу. Думаю, что в этом случае, я бы принес меньше бед.
— Агась, но если бы ты путешествовал с нами, то тебя бы уже протащило через целую вселенную мучений и страхов. Поверь мне, тебе же будет лучше, если ты уйдёшь. В конечном итоге, у нас с тобой будет секс и это может усложнить всё то, что имеет отношение к Глори, и… — начала говорить я, он взял, и усмехнулся.
— Дева, без обид, но дело даже не в роге, просто для того, чтобы у нас случилась интимная близость, тебе не достаёт слишком большого числа полосок, — сказал он, с действительно честной улыбкой, которая ему очень шла.
— Ох, серьёзно что ли? А вот если вернутся немного в прошлое, в Общество, то там, ты похоже не особо-то и возражал. Кроме того, — сказала я, с самодовольной улыбкой, — неужели ты никогда не слышал о том, что тело можно использовать вместо холста?
Ну что ж, а вот теперь, он выглядел весьма удивлённым!
Шлепок по крупу заставил меня вскрикнуть и, развернувшись, я пугливо заулыбалась Глори:
— Ох! Эм! Прииивееет. Мы, это…
«
— Разговаривали о сексе — закончила Глори, подходя ко мне, и вздохнула. — Как ты думаешь, что я собираюсь с тобой сделать?
В краткосрочной перспективе, ответ был очевиден: улыбнуться ей, и потереться носом о её шею.
