Нас бросили в темный барак. Все наводило на мысль, что это лишь временный пункт приема задержанных. Несмотря на запрет разговаривать, люди шепотом обменивались новостями или просто короткими репликами, даже когда шаги охранников раздавались совсем рядом. Из разговора старого человека с более молодым я понял, какая опасность мне угрожает Когда старик снимал свои очки с толстыми стеклами, было видно: его веки покраснели от бессонницы, а в глазах угадывались следы перенесенных унижений. Именно его смерть заставила почувствовать, насколько реален такой исход для каждого из оказавшихся под арестом. Он отказывался от отвратительной еды, которую давали, и, возможно, поэтому слабел с каждым часом. На его распухшие ноги, обутые в францисканские тапочки хорошего качества, страшно было смотреть.
Ночью он начал дрожать. Сначала я подумал, что ему холодно. Но вскоре понял — у него жар. В какой-то момент дрожь усилилась настолько, что мне показалось, как будто бы я сам болен. По моему телу бежал странный холод и одновременно изо всех пор струился пот. Я позвал на помощь. Почти все уже спали и проснулись, испуганные моим криком. Один из арестованных оказался врачом. Он сказал, что лучше всего освободить пространство вокруг больного, чтобы ему легче было дышать. Воздуха там и вправду не хватало. Было очень душно и тесно. Мы отодвинулись. Но тело старика задергалось в судорогах, а лицо исказилось в повторяющихся конвульсиях. Они свидетельствовали о волнах нестерпимой боли. Газы, которые с треском испускал старик в большом количестве, создавали впечатление, будто что-то взрывалось и разлеталось в разные стороны.
Врач прослушал его сердце и обнаружил у него сердечный приступ. Была необходима срочная госпитализация, так как только в больнице ему могли оказать нужную помощь. Кто-то заколотил в дверь. Почти сразу же вошел охранник. Еще несколько остались снаружи.
Вошедший солдат, посмотрев на происходящее издалека, заявил: все это «нервное» и скоро само пройдет. Положение осложнилось, так как он собрался уходить, а врач продолжал настаивать на своем.
— Это совсем даже не только нервное, дорогой! Я врач и знаю, что говорю. Этот человек может умереть в любой момент и…
Ох, и зачем только он сказал это? Солдат, положив руку на рукоятку пистолета, торчавшую из кобуры, пробурчал, не двигаясь со своего места: «Кто там выступает? И ты, и этот старик просто заключенные и больше ничего!» К счастью, военный развернулся и, выйдя в коридор, начал возиться с засовом. В этот момент один из его сослуживцев сказал ему, что не следует брать на себя ответственность за жизнь человека и будет лучше доложить о случившемся дежурному офицеру. Тут же дверь захлопнулась.
Услышав, как щелкнул замок, я испытал двойное разочарование. Во-первых, потому, что снова оказался запертым в помещении, где находились люди, возможно, совершившие такие правонарушения, какие мне даже и в голову не могли прийти. Во-вторых, потому что я видел перед собой старого человека, умиравшего у меня на глазах, и ничего не мог сделать. И это чувство беспомощности овладело всеми без исключения. Все мы ничего не стоили. Ничего!
Я опустился на пол там, где стоял, и, наклонив голову, попытался сдержать подступившие рыдания. Мне это не удалось. Слезы хлынули. Кто-то по-дружески положил мне руку на плечо со словами: «Не плачь, парень, наша жизнь здесь не закончится. Но нужно проявить силу воли, чтобы выйти отсюда». Открыв глаза, я увидел — меня утешает врач. Вскоре он отошел и снова стал прослушивать грудную клетку старика, безучастно лежавшего на полу и казавшегося мертвым.
Позднее, когда мы уже не ждали никакой помощи со стороны охраны, дверь скрипнула. В нее быстро и молча вошел худощавый офицер. Мы все мгновенно встали. Пройдя в центр камеры, офицер, высоко подняв подбородок, обернулся к сопровождавшим его солдатам и спросил, кому плохо? Солдат, указав в угол, сказал: «Он там, сеньор». Мы расступились, чтобы дать им пройти. Офицер наклонился над телом старика и несколько секунд всматривался в застывшее лицо человека, уже напоминавшего мумию. Выпрямившись и одернув мундир, он обратился к солдату: «Иди и позови врача! И чтобы прямо сейчас осмотрели этого заключенного!»
Врач из арестованных не отходил от старика и поэтому оказался рядом. Сделав два шага в сторону офицера, он осмелился обратиться к нему: «Господин офицер, позвольте сказать вам, что никакой осмотр уже не нужен, так как этот человек мертв».
