Одевшись, понтифик подошел к зеркалу и взглянул на свое отражение. Его не оставляло чувство тревоги, хотя лицо, как и прежде, было беспристрастным. Покой могла вернуть только молитва. Медленными шагами, в сопровождении личного секретаря, Иоанн Павел II отправился в часовню, где размещалась икона Богородицы и, встав на колени, молился перед ее светлым образом на протяжении целого часа.
До отлета самолета оставалось немного времени, а разрешение на посещение России от Русской православной церкви все еще не поступило. Иоанн Павел II решил подождать в своем кабинете. Оставшись в одиночестве, он уперся локтями в стол, сцепил ладони в замок и стал молиться.
После короткого стука в дверь в кабинет вошел кардинал Анджело Содано. По ему мрачному виду понтифик догадался, что произошло.
— Ваше Святейшество, ваш отъезд…
Понтифик покачал головой:
— Не продолжай, я все понял… — Чуть улыбнувшись, понтифик печально сказал: — Где-то я его понимаю. Еще неизвестно, как бы я поступил на его месте… Во многом это и наша вина… Надеюсь, что за это меня тоже когда-нибудь простят.
— Ваше Святейшество, что будем делать с иконой?
— Решение Русской православной церкви никоим образом не повлияет на мое желание передать икону Казанской Божьей Матери. Нам чужого не нужно… И, чем скорее мы передадим икону, тем лучше будет для наших церквей.
— Кому поручить заняться этим вопросом?
— Пусть передачей иконой и сопутствующими этому мероприятию делами займется кардинал Вальтер Каспер[221]. Могут возникнуть юридические вопросы, в которых он хорошо разбирается. К тому же, он — секретарь Папского совета по содействию христианскому единству. Но пусть не забудет напомнить русскому патриарху, что икона будет возвращена в Россию только после того, как русская православная церковь подыщет для иконы подобающий храм.
— Я скажу ему об этом.
Немного подумав, Святейший негромко добавил:
— Больше всего я жалею о том, что у меня не нашлось возможности передать икону Русской православной церкви пораньше. Тогда у нас была бы какая-то основа лучше понять друг друга. Кажется, я достиг конца своего паломничества…
В городе уже знали о предстоящем прибытии папы римского в Казань. К аэропорту съезжались католики из Казани и из ближайших городов, чтобы хотя бы издали поприветствовать Его Святейшество. Приехало и немало просто любопытствующих.
До прибытия самолета понтифика оставалось шесть часов. Все договоренности между Россией и Святым Престолом были согласованы, оставался завершающий шаг — передача иконы Казанской Богородицы патриарху Алексию. К принятию Чудотворного образа подготовились тщательнейшим образом: предполагалось, что самолет понтифика будет находиться на взлетном поле не более сорока минут, а потому была расписана каждая минута. Папа должен был оставаться в салоне самолета. Времени хватит ровно на то, чтобы забрать у понтифика икону и выразить слова благодарности; передать понтифику на дорожку знаменитые татарские сладости; пригласить в салон Рустама Мусина, старинного друга понтифика, с которым глава римско-католической церкви хотел провести некоторое время, а далее — отлет самолета. Больше ни на что времени нет. Останется только пожелать папе Иоанну Павлу II счастливого пути.
Время тянулось крайне медленно. Понемногу нарастало чувство беспокойства. Камиль Исхаков опасался, что может произойти нечто такое, что может перечеркнуть все предпринятые усилия. Задерживался патриарх Алексий II, который должен был прибыть в Казань еще час назад. И это было скверным знаком.
По собственному опыту Камиль Исхаков знал, что даже самое продуманное мероприятие не застраховано от каких-то непредвиденных случайностей, это может быть все что угодно — начиная от нелетной погоды и заканчивая плохим самочувствием понтифика. Оставалось только молиться Аллаху, чтобы подобного не произошло. Можно будет облегченно вздохнуть только когда икона останется в Казани, а самолет с понтификом благополучно взмоет в небо и возьмет курс на Монголию.
Взяв со стола мобильный телефон, Камиль Исхаков набрал номер главы Арского района:
— Где вы?
— Мы уже давно на месте, Камиль Шамильевич. В аэропорту.
— Приехали, значит… Рустам-абый волнуется?
— Еще как! Места себе не находит. Все по залу бродил, сейчас на улицу вышел.
— Я его понимаю. Скоро тоже подъеду, будем вместе встречать.
