Вино необыкновенное, — сказал он. — Знаете, я ведь познакомился с Казанской иконой Божьей Матери еще лет пятнадцать назад. Тогда Норману Вейцу потребовалось экспертное заключение по поводу приобретенной иконы. Он скрывал несколько лет, что владеет именно той самой утраченной иконой. А когда захотел ее продать, ему потребовалась квалифицированная экспертиза, и он обратился ко мне. Поначалу я скептически отнесся к этой идее, ведь всем было известно, что та икона утрачена. Но когда я принялся изучать особенности и технику писания этой иконы, то понял, что данный экземпляр был написан в доиконоборческий период. Сделанное открытие меня просто потрясло! Оставалось только узнать: подлинная ли это икона или только список. В моем распоряжении было с десяток фотографий иконы, запечатлевших ее во время крестного хода в Казани. Сравнивая между собой фотографии и саму икону, я убедился в том, что она подлинная. Во всяком случае, невозможно так подделать щербинки на доске, сколы краски, некоторые неровности, которые непременно возникают при обработке доски. Так что Норман Вейц владеет подлинником!
— Вы меня порадовали, — с удовлетворением произнес хозяин. — И я рад, что угодил вам с вином.
Сделав небольшой глоток, профессор Бунт одобрительно закивал:
— Вино божественное! Я всегда обожал французские вина. А знаете, почему? — профессор поддел крохотной вилкой небольшой кусочек сыра.
— И почему же? — добродушно поинтересовался Фредерик Митчелл-Хеджес.
— За их затяжное послевкусие, — ответил профессор. — Вот у этого вина длительность послевкусия целых пятнадцать секунд, тогда как у большинства вин всего лишь две-три секунды. И оно не какое-нибудь кислое, а очень ароматное и сладкое. Представляете, пятнадцать секунд в раю! — восторженно воскликнул профессор. Подняв бокал, он слегка его взболтал: — Посмотрите, как оно переливается, а какой у него аромат! А какая прозрачность!
Следовало проявить учтивость и согласиться с гостем, но Фредерик, считавший себя большим знатоком вин, в отличие от профессора отдавал предпочтение итальянским. В особенности тем, что были произведены в южных регионах Италии, полагая, что благодаря жаркому солнцу они имеют более фруктовый и насыщенный яркий вкус.
— Итальянские сухие и даже сладкие красные вина весьма неплохие. Взять хотя бы Амароне, Речото! А какие у них прекрасные красные игристые вина — Бракетто, Палестро…
— Профессор Бунт с интересом посмотрел на хозяина дома, даже отложил в сторону вилку, давая понять, что готов принять вызов.
— Вижу, что вы тоже обожаете вина и неплохо в них разбираетесь. Могу вам сказать, что великие французские вина вы можете встретить в любом регионе Франции, будь то долина Луары или Бургундия. В Италии такого разнообразия встретить невозможно.
Митчелл-Хеджес улыбнулся:
— Сдаюсь, профессор, перед вашей просвещенностью. Уверен, что и в области виноделия вам нет равных. — Кирилл Бунт подцепил вилкой кусок сыра и с аппетитом его съел. — Но ответьте тогда, почему же он все-таки не продал икону раньше? Что ему помешало?
— Он запрашивал за нее очень высокую цену.
— А сейчас снова решить ее продать?
— Первоначальную цену он сбавил едва ли не в два раза. К тому же, сейчас он очень нуждается в деньгах. Его сегодняшнее положение не из лучших. Его финансовые дела ухудшились с началом войны, а во время войны стали и вовсе катастрофическими. Для того, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию, Норман Вейц будет вынужден распродать часть своего имущества, кое-какие раритеты, включая Казанскую икону Божьей Матери.
— Если дело обстоит именно таким образом, то я готов купить у него эту икону за пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Как вы думаете, он согласится на такую сумму?
— Сейчас у Вейца столь печальное положение, что выбирать ему не приходится… Сегодня же сообщу ему о вашем решении… Какое восхитительное белое вино, особенно под рыбу!
— Знаете, у меня имеется одна коробка Шато, если для вас не будет обременительно, то я бы с удовольствием вам ее подарил.
— А вы шутник, Фредерик, — расхохотался профессор. — Когда это было, чтобы коробка Шато была обременительной… — Немного подумав, он продолжил: — Полагаю, что имеется еще одна причина, по которой Вейц хочет расстаться с иконой.
— И какая же? — археолог с интересом посмотрел на профессора.
— Эта икона слишком велика для его дома, — серьезно произнес профессор. — Она не помещается в его стенах.
— Вот как… Очень неожиданно. В моем замке ей будет достаточно места, — он обвел взглядом свой кабинет, напоминающий императорский зал.
— Надеюсь, что так. Впрочем, вы это сами поймете, когда икона Богородицы окажется в вашем прекрасном замке, — сдержанно сказал Бунт.
Через несколько дней Казанская икона Божьей Матери перекочевала в замок Фарли, в котором среди артефактов, собранных по всему миру, хозяин выделил для нее целую стену.
