— В каком-то смысле я — поклонник вашего отца. Прочитал все его книги о путешествиях и удивительных находках, которые он сделал в различных уголках земли. В детстве я тоже бредил путешествиями, хотел исследовать неведомые страны, но любовь к Богу оказалась сильнее меня… Давайте вернемся к нашему делу. Насколько я понял со слов моего секретаря, вы заверяете, что владеете Явленной иконой Казанской Божьей Матери?
— Именно так, — без всякого сомнения в голосе произнесла Анна.
— Где можно на нее посмотреть?
— Давайте пройдем в другую комнату, она находится там.
Владыка неодобрительно покачал головой:
— Если это действительно Явленная, то вы очень рискуете. Ее могут украсть, и тогда она уже пропадет навсегда.
— Возможно… Но надеюсь, что этого не произойдет.
Они прошли в соседнюю комнату — большую и светлую, с огромными окнами во всю стену. Икона, вложенная в простой, без излишеств, черный киот, стояла на старинном комоде с мраморной столешницей итальянской работы, фасад которого украшал изысканный маркетри[56] с флоральным узором.
Перекрестившись, владыка подошел к иконе и долго всматривался в изображение. Наконец, он повернулся к хозяйке и, не стесняясь накативших чувств, утер тыльной стороной ладони выступившую слезу, после чего признался:
— Мне посчастливилось видеть Явленную. Правда, это было давно. Я тогда был еще неразумным ребенком. Но я и сейчас держу перед глазами ее пресветлый образ. Это она. Отыскалась… Намучилась, бедная. Сколько же вы за нее желаете, мисс Митчелл-Хеджес?
— Я предлагаю вам вполне приемлемую цену. Оклад очень дорогой, весь усыпан драгоценными камнями, причем очень крупными, большинство из них бриллианты. Я продаю икону по цене оклада.
— И сколько стоит оклад? — осторожно поинтересовался владыка.
— Полмиллиона долларов.
— Вот как… — в задумчивости протянул епископ. — Боюсь, наша скромная церковь не располагает столь внушительной суммой. Мы находимся в изгнании и существуем за счет пожертвований… В Советском Союзе наша церковь существует в подполье. А в Америке у нас небольшой приход, мы только-только становимся на ноги. Вот если бы вы надумали передать нам икону в дар… Она позволила бы нам увеличить приход, а верующим — укрепить пошатнувшуюся веру в Бога. Да что там лукавить, нам удалось бы повысить и свой авторитет среди других церквей! Что вы думаете об этом? — сказал иерарх и осекся, натолкнувшись на холодный взгляд Анны.
— Эта очень дорогая икона. Я не могу пожертвовать ее вашей церкви. Мой отец приобрел ее за большие деньги.
— Что тут сказать… Очень жаль. А где до этого находилась Чудотворная икона?
— В замке Фарли, — охотно ответила хозяйка.
— Лучшего хранилища для такой иконы не найти. А здесь… — обвел он взглядом комнату, — хоть и красиво, но очень ненадежно.
— Значит, вы не можете собрать такие деньги…
— Есть один выход, — призадумавшись ответил епископ. — Только не знаю, согласитесь ли вы? Вы могли бы при содействии нашей церкви показывать Чудотворную Казанскую икону по всему миру за деньги. Тут двойная польза: люди увидели бы Чудотворную икону, а вы набрали бы желаемую сумму.
— И откуда вы бы начали такой тур?
— Например, можно начать с Шанхая. Там до сих пор очень большая русская диаспора.
День не задался. С утра на Версаль навалился тяжелый туман. Ближе к полудню он поплыл какими-то клочками, как если бы кто-то неведомый в сердцах разодрал его на части и разбросал по сторонам. Через просветлевшую мглу пробились размазанные силуэты близстоящих зданий, лестницей устремившихся к небу. Вскоре через плотные облака пробилось солнце. Поначалу оно застряло где-то в густых кронах столетних деревьев, а потом, словно освободившись из тенет, неспешно и спокойно пошло к зениту. От земли потянулись струйки пара, рассеиваясь в воздухе, разгоняемые порывами ветра. Однако сырость не ушла. В доме становилось все более зябко.
Архиепископ Иоанн надел сандалии на голые ступни и вышел из своей небольшой комнатки во двор кадетского корпуса; отобрав из поленницы несколько полешек, вернулся в свои покои. Девять лет назад он переехал из Медона в Версаль, и с тех пор жил при епархиальном управлении, разместившегося в здании русского кадетского корпуса имени Николая II[57].
Печь радостно гудела и с аппетитом пощелкивала разгорающимися щепками, потом сложенные поленья полыхнули все разом, отбрасывая багровые блики через щели прикрытой дверцы. Комната понемногу наполнялась теплом. Архиепископ протянул ладони к печи, некоторое время отогревал застывшие ладони, а потом, присев возле печи, поднял с пола газету «Нью-Йорк Тайме», предназначенную для розжига. Развернув ее, он не без удивления прочитал небольшую заметку о том, что летом нынешнего года Казанская икона Божьей Матери прибывает в Гонконг по приглашению администрации Шанхая.
