— Нет, — пожал плечами Фил и присел на край койки. Та тихо скрипнула под весом мага. — Твои отношения с Мики меня не касаются, но ты, все же, на него слишком бурно реагируешь.
Филгус добавил бы, что “странно”, но пожалел брата.
— Если бы ты видел воочию, что видел я, — помрачнел Ник, окунувшись не в самые приятные воспоминания о ночи на кладбище вместе с адептами, сумасшедшим иллюзионистом и холодном алтаре, — то не задавал этих глупых вопросов. Этот содомит… он… — магу было трудно говорить о том ужасе, а его бедные уши запылали с новой силой. — Он привязал меня к алтарю лентой и…
Фил поддался вперед, ибо с каждым мгновением Ник говорил все тише.
— И… — в нетерпении протянул маг. Он, конечно, читал рапорт Алии о том задержании Микио и адептов, но все же было интересно услышать историю из первых уст.
У Никериала перехватило горло. Он внезапно с ужасом осознал, что тогда сумасшедший иллюзионист не только потрепал его по щеке, когда тот лежал на импровизированном алтаре, но еще и обжимался с ним, когда маг обессилено сидел возле кучки адептов.
Нику захотелось завыть от стыда и ужаса. Потом напиться и побиться головой об тумбочку. Но он ясно понял, что никогда не расскажет брату о таких приключениях.
— И все, — буркнул он, отведя взгляд, но потом, вспомнив приятное, самодовольно расплылся в улыбке. — Зато я целовался с Алией.
Маг резко замолчал. Ему внезапно показалось, что он только что похвастался брату. Причем как какой-то подросток о своем первом поцелуе с понравившейся девчонкой. Стало стыдно вдвойне.
И о чем он думал, когда начинал этот разговор?
— Хм… — задумчиво протянул его брат. — Я рад за тебя.
Фил решил не говорить, что Алия теперь спит в одной постели с Микио и иллюзионист явно ей не читал на ночь сказки. Травмировать психику лучшего друга ему не хотелось.
В палате повисло неловкое молчание.
Ник мысленно бился головой об стену и причитал, что за несколько месяцев безделья его разум деградировал до состояния инфузории туфельки, а Филгус думал о курице. О нежной хрустящей курочке с золотистой корочкой и жареной картошке, которую обещала ему сегодня приготовить жена. Мысли мага плавно перешли на еду, а урчание желудка напомнило то, что он сегодня даже не удосужился позавтракать.
В кармане член Совета нащупал лишь конфету, которую сунула ему сегодня младшая дочка, пытаясь накормить непутевого отца, который постоянно пропускал из-за работы и госпиталя завтраки.
— Хочешь конфету? — внезапно для самого себя предложил Фил.
Брови Ника влетели вверх и он шокировано кивнул головой, не веря в реальность происходящего.
Конфета была небольшая, завернутая в промасленную бумагу, но с одним большим достоинством — она была шоколадной. Ник непослушными пальцами нетерпеливо развернул ее, с блаженством вздохнул сладковато-терпкий аромат какао и лестных орехов, сглотнув слюнки. Взял в руки запретную сладость и, примерившись, разделил ее на две части, отдав вторую Филу.
Филгус удивленно посмотрел на Ника. Ему внезапно вспомнилось, как он также в детстве подкармливал своего брата конфетами, а тот обязательно делился с ним, приговаривая, мол, если что — теперь они сообщники.
— Если что, я скажу, что ты меня заставил, — усмехнулся тот и, воровато оглянувшись, отправил конфету в рот.
Блаженная улыбка молодого целителя стала лучшей наградой для Филгуса Гоннери.
А нарушение режима питания самого охраняемого и ценного пациента госпиталя Парнаско произошло гладко и без неожиданных эксцессов.
***
Постепенно Ник стал оживать. Может, переломным моментом стала конфета или же приход Микио, но настрой целителя радовал Фила. Тот больше не замыкался в себе, с готовностью слушая и охотно разговаривая с братом, милсестрами, целителями и явно намеревался как можно скорее сбежать из госпиталя и опеки Азеля. Самому читать Нику было еще нельзя, чтобы лишний раз не напрягать глаза и маг изнывал от вынужденного безделья, прося любого пришедшего к нему почитать книги, рассказать о новостях или же интересные истории. “Интересные истории и новости” у Фила закончились давным-давно, а чтение вслух его клонило в сон. Ники даже сказал, что он забавно храпит, клюя носом в трактат “О недугах брюшной полости”.
Так незаметно за окном в свои права потихоньку вступало лето. Конец весны ознаменовался несколькими проливными дождями с грозами и первым выходом Ника в свет, то есть, целители наконец-то разрешили мужчине встать с постели и он, осторожно вновь учился ходить и радовался как ребенок, когда его выпустили погулять под присмотром во внутренний двор госпиталя.
За весну Ник оброс и теперь собирал волосы в хвост, поправился, милостиво прейдя из категории “тощего скелета” к “скелету” и более-менее вернул былое здоровье. Конечно, до выписки было еще далеко, но Азель ослабил путы контроля за состоянием своего непутевого ученика и передал его весьма молоденькой целительнице, которая только недавно начала свою целительскую практику.
