— А вам, молодежь, могу преподнести только пару добрых советов, — сказал старик Мерри и Пиппину. — Берегите головы. Если они у вас и дальше так расти будут, то никакая шляпа не налезет. И вообще кончайте расти, а то одежи не напасешься.
— Раз уж ты собрался перещеголять Старого Тука, — отшутился Пиппин, — почему бы нам не обогнать Бандобраса?
Бильбо рассмеялся и достал из кармана две прекрасные трубки с перламутровыми мундштуками, изящно отделанные серебром.
— Вспоминайте меня, когда курить будете! Эльфы для меня сделали, да я-то уж не курю больше.
Он вдруг опустил голову и задремал, а когда проснулся, спросил:
— Так. Где это мы? А, конечно, подарки дарим. Да, Фродо, а что стало с тем колечком, которое ты унес?
— Нет его, милый Бильбо. Избавился я от него, ты же знаешь.
— Экая жалость! — покряхтел Бильбо. — Хотелось бы мне на него взглянуть. Да нет, что за глупость! Ты же за этим и шел, не так ли? Избавиться от него, да? Э-э, все так запуталось, столько всего перемешалось: и Арагорновы дела, и Белый Совет, и Гондор, и Всадники, и южане, и елефанты… Сэм, ты правда видал их? И пещеры, и башни, и золотые деревья, и кто его знает, что еще… Мое путешествие, пожалуй, поспокойнее было. Гэндальф, правда, хотел показать мне кое-что, но я бы тогда к торгам не поспел… А теперь уж слишком поздно, да и то сказать: куда приятнее сидеть здесь и слушать обо всем. Камин уютный, а еда
Бильбо пробормотал последние слова, голова его склонилась на грудь, и он начал посапывать.
Сумрак сгущался в комнате, все ярче падал свет из камина; хоббиты смотрели, как Бильбо улыбается во сне. Они сидели молча, потом Сэм оглядел комнату, тени, пляшущие на стенах, и тихонько произнес:
— По-моему, Фродо, не так много он написал, пока нас не было. Этак нашу историю никогда не допишешь.
Бильбо открыл глаза, потянулся и встал.
— Эк меня сон одолевает, — сказал он. — А когда есть время писать, хочется писать только стихи. Фродо, дорогой ты мой, может, займешься моими записями? Забери бумаги и дневник тоже, если хочешь. У меня, понимаешь, никак времени не находится оформить все честь по чести. Возьми Сэма в помощь, а как доведешь до ума, привези мне показать. Я не стану слишком придираться.
— Давай, сделаю, конечно, — согласился Фродо. — А потом вернусь. Теперь это не опасно. Раз есть настоящий Король, он быстро приведет в порядок дороги.
— Спасибо, дорогой мой! — слабо обрадовался Бильбо. — Это для меня большое облегчение. — И он тут же заснул снова.
На следующий день Гэндальф и хоббиты простились со стариком в его комнате — за дверью было холодно, — а потом распрощались с Элрондом и эльфами.
Фродо обернулся на пороге. Элронд благословил его, пожелал счастливого пути, а потом добавил:
— Я думаю, Фродо, вам не стоит возвращаться сюда. Когда-нибудь осенью, когда деревья будут стоять в багрянце и золоте, поищите-ка лучше Бильбо в ваших лесах. Я тоже буду с ним.
Никто больше не слышал этих слов, и Фродо никому не стал о них говорить.
Покинув Дольн, хоббиты в сопровождении Гэндальфа повернули наконец в сторону Шира. Им очень хотелось поскорее вернуться домой, но Фродо вдруг приболел. Когда им пришлось переправляться вброд через Гремячую, он с трудом на это решился. Казалось, он плохо понимал, что происходит вокруг, и после переправы промолчал весь день. Это было шестое октября.
— Больно, Фродо? — тихонько спросил Гэндальф, подъехав к хоббиту.
— Да, — так же тихо отозвался Фродо. — В плече. Рана ноет, и… как вспомню, так тяжело делается. Сегодня как раз год.
— Увы! — вздохнул маг. — Не все раны удается излечить насовсем.
— Моя, боюсь, из таких, — ответил Фродо. — Мое возвращение — ненастоящее. Может, я и приду в Шир, но ни страна, ни я прежними уже не станем. Кинжал, потом Шелоб, а потом еще и зубы этого несчастного — так много всего. А самое главное — моя ноша, она все еще давит на сердце. Где я найду покой?
Гэндальф не ответил.
В конце следующего дня недомогание прошло, и Фродо снова был весел, словно и не помнил о черной тоске накануне. Все складывалось удачно, и дни летели быстро. Путешественники неспешно проезжали лесами, горевшими под осенним солнцем багряными и золотыми красками. Так добрались до Заветери.
Вечерело, и тень от холма лежала на дороге. Фродо попросил поторопиться и целую милю ехал, не глядя на холм, низко опустив голову и кутаясь в плащ. Этой ночью погода переменилась, западный ветер принес с собой дождь и громко гудел в кронах, а желтые листья птицами реяли в воздухе. Когда они добрались до Чагрого Бора, деревья стояли уже голые, а глухая завеса дождя скрывала Брыльский Холм.
