– До Конца человек жил дольше. Никого не удивлял возраст в сотню, а то и больше лет. В общем, когда сердце мое начало сдавать, названые братья и сестры помогли мне лечь в эту специально сконструированную криокапсулу. Мы даже не знали, сработает ли она как надо – технология была еще не до конца испытана. Я должен был лечь в нее живым, чтобы имелся хоть какой-то шанс на успех. Не скажу, что получил приятные ощущения. Жгло просто дьявольски.
– Почему нельзя было спасти больше людей этим способом? – спросил Аэро, указывая на саркофаг. – Здесь полно места. Зачем вообще было мучиться и создавать колонии? Достаточно было забить пещеры криокапсулами.
– Для этого есть несколько причин, – ответил Дивинус, всматриваясь в собственное замороженное лицо. – Во-первых, мы не знали, сработает ли технология. Как я уже сказал, испытания на живых не проводились. А еще я привязан к этой капсуле, и, если извлечь мое тело, я погибну. Я функционирую только как проекция и не могу отдаляться от Ноя и Первого ковчега.
– Но эмбрионы ведь оживить можно? – спросила Майра, оглядывая выстроенные в камере золотистые машины.
– Да, и это поистине удивительно, – ответил Дивинус. – Зрелый организм, например мой, оживить не получится, а вот эмбрионы проявляют недостающую нам способность к восстановлению.
– И все же разве нельзя было спасти больше людей? – повторил вопрос Аэро. – Вот вы ходите и разговариваете. Это не так уж и плохо.
– Увы, жизнь во мне поддерживает только Ной, – сказал Дивинус. – Это стоит ему громадных усилий. Если я попытаюсь покинуть Первый ковчег, моя проекция просто-напросто испарится. Хуже того, мой мозг поджарится. Нейроны – клетки нежные и капризные, особенно в моем возрасте. Ной, может, и суперкомпьютер, но даже у него есть пределы. Я бы с радостью сохранил названых братьев и сестер, однако ему это оказалось бы уже не по силам.
Он взглянул на стену позади криокапсулы, и только тут Майра заметила на ней золотистые таблички. Пробежала взглядом по первому ряду имен и дат:
Профессор Уэнделл Джордж Лин – 34 год после Конца
Профессор Джонатан Мартин Куэйд – 43 год после Конца
Профессор Рей Линн Бишоп – 57 год после Конца
Профессор Джеральдин Дидре Бишоп – 47 год после Конца
Профессор Ракеш Сингх – 59 год после Конца
Всего было двенадцать имен. До Майры наконец дошло, что эти таблички – своего рода могильные памятники. В этих стенах, подумала Майра, и погребены основатели. Таблички одновременно приковывали взгляд и отвращали. Это была гробница вроде крипты в родной колонии Майры, в Церкви, где покоились усопшие жрецы. Майра вообразила закутанные в алые мантии мумии, белые кости…
– Вас сюда спустилось только тринадцать? – спросила она, кладя руку на табличку с именем профессора Бишоп и проводя пальцем по дате смерти. Снизу шла приписка:
Профессор цифровой истории
Дивинус кивнул:
– Я взял с собой лишь тех, кому доверял безоговорочно, и в стенах Первого ковчега они прожили остатки своих дней.
– Как они умерли? – спросила Майра, отводя наконец взгляд от могилы Бишоп.
– По большей части от старости, – ответил Дивинус. Черты его лица исказились горем, и голограмма замерцала. – Если верить записям Ноя. Мы с профессором Бишоп… как бы это сказать… были близки. Наши отношения выходили за рамки совместной работы.
Он ее любил, сообразила Майра. Поняла по его взгляду.
– Почему нельзя было устроить тут полноценную колонию? – спросил Аэро, поводя по сторонам рукой. – Столько места и ресурсов… можно было спасти много людей.
Проекция Дивинуса снова мигнула. Вид у него сделался подавленный, но вовсе не от горя. Впрочем, присмотревшись, Майра поняла: это угрызения совести. Несмотря на приготовления и проделанный труд, профессор по-прежнему винил себя в том, что не спас больше людей.
– Вы должны понять: нашим самым большим ресурсом была человеческая природа, – сказал он. – Упорством и изобретательностью люди превосходят любое живое существо, и оба эти качества – ключевые в долгосрочном выживании. Однако та же природа представляла наибольшую трудность. В Первый ковчег доступ получили только мои самые доверенные собратья. Груз, заключенный в этих пещерах, слишком ценен, чтобы доверить его переменчивой толпе. Задумайтесь о бедах, постигших ваши колонии, и вообразите, что стало бы здесь.
Майра с ужасом вспомнила Великую Чистку.
– Синод разрушил бы тут все… как и у меня дома. Ничего не осталось бы.
Ищунья зарычала:
– Силы… злые.
– Виник, – мрачно проговорил Аэро.
– Вот-вот, – сказал Дивинус. – Имена у бед разные, но все они воплощают самые разрушительные инстинкты человечества. Такие люди, как ваши тираны, и несут ответственность за Конец, – добавил он, вновь замерцав.
Голова у Майры ни с того ни с сего закружилась. В глазах начало двоиться.
