Реликт украдкой спустился со скалы, неуклюжее тощее создание с уродливыми голодными глазами. Он двигался быстрыми толчками, используя полосы темного воздуха как укрытие, перебегая от тени к тени, временами припадая на все четыре ноги и пригибая голову к земле.
Приблизившись к последнему выступу скалы, он остановился, всматриваясь в равнину.
В дали возвышались низкие холмы, сливавшиеся с небом, испещренным и бледным, словно матовое стекло. Открывавшаяся внизу равнина простиралась ветхим бархатом, темно-зеленым и морщинистым, тронутым проплешинами и тлением. Фонтаны жидкого камня били высоко в воздух и разветвлялись черным кораллом.
Где-то посередине развернулось семейство серых субъектов, изменявшихся с целенаправленной стремительностью: сферы переходили в пирамиды, превращались в купола, распускались пучками громадных белых игл, вонзались в небо огромными мачтами и, наконец, в кульминации становились кубиками разноцветной мозаики.
Реликты было на это наплевать, он хотел есть и только, а на равнине виднелись какие-то растения, и на лье вокруг не было ничего лучшего.
Они росли на земле, иногда на плавающих островках воды или в сердцевине черного тяжелого газа.
Там были сырые черные лохмотья листьев, глыбы чахлой колючки, бледно-зеленые луковицы, стебли с листьями и изможденными цветами.
Там не было знакомых видов, да и Релик и не имел понятия, что листья и побеги, съедобные вчера, будут не ядовитыми сегодня.
Он попробовал поверхность равнины ногой.
Стекловидная поверхность, которая тоже на вид была создана красными и серо-зелеными пирамидами, напружинилась, приняла его вес и затем внезапно поглотила ногу.
В ярости он выдернул ногу назад, отпрыгнул и приземлился на корточки на зыбкую твердую поверхность.
В его желудке скрежетал голод, ему необходимо было наесться.
Он окинул взглядом равнину.
Не так далеко отсюда играла парочка организмов — катались, разбегались, танцевали, вставали в пылкие позы.
Если бы они приблизились, он убил бы одного из них.
Они напоминали людей и поэтому наверняка послужили бы хорошей пищей.
Он ждал.
Долго ли, коротко ли — не имело значения: оценивать было невозможно ни качественно, ни количественно.
Солнце исчезло, а с ним и естественный цикл смены дня и ночи.
Понятие времени перестало существовать.
Больше ждать было невозможно, так дальше продолжаться не могло.
У Реликта сохранилось несколько отрывочных воспоминаний о далеком прошлом, когда логика и система еще не безнадежно устарели.
Человек утвердился на земле только благодаря единственной возможности: следствию всегда предшествовала причина, а причине — следствие.
Умелое обращение с этим основным законом дало богатые всходы, остальные способы и возможности казались совершенно ненужными.
Человек сделал себя центром всей структуры.
Он мог жить в пустыне, в степи, на льду, в лесу, или городах, он перестал зависеть от окружающей среды.
Он не подозревал о своей уязвимости.
Логика оказалась чересчур узким полем деятельности, а разум — узко-специализированным инструментом.
А потом грянул урочный час, когда и Земля свалилась в мешок беспричинности и лопнули все прежние причинно-следственные связи.
Стали неприменимы узкоспециализированные инструменты, которые не потянули на новую реальность.
Из двух миллиардов людей выжило только несколько сумасшедших.
Они называли себя Организмами, хозяевами новой эры.
Их несоответствие настолько хорошо вписывалось в причуды мира, что вплеталось в общую дикую мудрость, или возможно, дезорганизовывало материю вселенной, возникшей из старой структуры менее чувствительной к психокинезу.
Осталась существовать и кучка других — Реликтов, но только благодаря счастливым обстоятельствам.
Они сами очень сильно изменились, судя по старым причинно-следственным связям.
Правда, те тоже частично сохранились, хотя бы для управления метаболизмом тел, но не более.
Они очень быстро вымирали, психика не предусматривала заслона против такого окружения. Иногда мозг Реликтов нагревался, и они, бессвязно бормоча, выпрыгивали на равнину.
Организмы же смотрели вокруг без тени любопытства, да и чему тут было удивляться?
Любой Организм мог запросто задержать обезумевших Реликтов, которые попытались бы продлить свое существование.
Как и Организмы, Реликт набивал полный рот растений, как и Организмы, Реликт натирал ноги толченой водой, но потом вскоре Реликт погибал, отравившись ядом, от заворота кишок или от язв на коже, а Организм тем временем спокойно продолжал нежиться в черной сырой траве.
Или же организму могло прийти в голову съесть Реликта, и тогда тому ничего не оставалось делать, как спасаться бегством.
Объятый ужасом, неспособный больше оставаться в этом мире, он бежал, прыгал, вдыхал густой воздух, широко раскрыв глаза, разинув рот и задыхаясь, пока не падал в омут черного железа или не грохался в вакуумный мешок, заметавшись в нем как муха в бутылке.
Теперь Реликтов осталось очень мало.
Финн, тот, что забрался на скалу и оглядывал окрестности, жил с четырьмя другими особями.
