Вечером из сельсовета Мара позвонила домой и сообщила, что уехала невесть куда по горящей путевке. На вопросы Ани отвечала сумбурно, неопределенно, но категорически настояла на том, что бы деньги, отложенные ею для ремонта квартиры, тратили на еду.
- Игорь звонил, весь в панике! Что сказать? - кричала сквозь треск Аня.
- Что хочешь. Ни его, ни ресторана для меня больше не существует. Ты слышишь, слышишь? Ты поняла?
Поселковая бухгалтерша и две сидевшие над бумагами женщины, навострили уши, смекая, что в семейном положении москвича происходят кардинальные перемены. Обнявшись прямо под окном, словно у трапа прибывшего с другого континента самолета, молодые стояли молча в окружении стендов, инвалидных гипсовых статуй и зацветающих кустов сирени. А потом зашагали прочь, выравнивая шаг и тихо смеясь.
Накупив в магазине еды, они двинулись вниз по улице, как деревенские молодожены. С охапкой черемухи в руках и с сумасшедшими глазами, с какими только из-под венца выходят и то - редкие. У заборов, глядя в след, стояли бабки. "Счастливые будут, больно схожи, как брат и сестра", - решали они одна за другой.
Высокие, тонкокостные, русые, с прозрачными светлыми глазами и одинаковыми, совершенно неземными улыбками, они вернулись домой. Пес радовался, суетился, припадая на заднюю неправильно сросшуюся хромую лапу.
Маргарита прижалась щекой к собачей морде.
- Это самая любимая моя порода. Как забавно он улыбается и морщит свой черный нос! И умнющий! Наш пес совершенно все понимает, при этом жуткий хитрюга - одно ухо всегда настороже, а другое мирно болтается. Бархатное, мягенькое ушко.
Макс рассказал, как оказался в деревне, как приобрел Лапу и встретил на пепелище Лиона. Понадобилась целая неделя, что бы вместе вспомнить то, что нужно было помнить, достать из кладовой памяти, рассмотреть прошлое. Что-то навсегда похоронить, что-то, подобно извлеченным из старого альбома фотографиям, бережно оправить в рамки и вывесить в горнице. Тут появились Варюша, Левушка, давно превратившиеся в светлое облачко родители Маргариты и Макса. И неведомый прадед, гулявший по набережной с Архитектором, и пианистка Сима.
Все окрестности были осмотрены, оглажен ствол каждого примеченного Максом дерева. С холмами и озерами Маргарита здоровалась, узнав их имена у Максима, а у самых важных елок приветственно трясла склоненные ветки. Максим глядел, щурясь и гримасничая - он сдерживал радостный смех - точно так вел себя и он, обходя владения прошлой весной.
- Не смейся, я так поступала, когда была девчонкой, когда думала, что мы все - люди, животные, растения, вещи - родня. И путала сны с жизнью. Она отвернулась и проговорила виновато и тихо: - Пробуждение было страшным.
- Ты и сейчас девчонка, ты и сейчас - не проснулась. Мы - в заколдованном сне. Весь мир - наш. Ведь мы были вместе всегда... Я увидел твое лицо по телевизору - там показывали фестиваль в Локарно. Увидел - как давно знакомое, родное. Обомлел и решил: сочиню самый лучший сценарий и непременно разыщу ее. Все случилось не совсем так, но ведь случилось же! Сагу свою я теперь непременно допишу, а потом добрые люди снимут по ней фильм.
- Удивительно... - недоверчиво приглядывалась Маргарита, будто боясь, что Максим раствориться в воздухе. - Ты, кажется, единственный, кто запомнил меня на экране. Может, ради этого и подсел тогда ко мне в Александровском саду помреж? Он искал печальную женщину. Самой печальной тогда была я.
- Ты была самой прекрасной в Москве. Да и в любом другом городе мира! Я заметил бы тебя сразу в любой толпе. Ведь тогда в Андреаполе что-то кольнуло слева, где сердце. Тоненько так, вроде сигнала, но жутко пронзительно! С чего бы, спрашивается? Девушка, одетая слишком легко для майского вечера, бредет наугад, как помешанная. Вся в грязи и всклокоченная, словно дралась. Но пульс зачастил до ста двадцати, клянусь! А ведь я видел только спину.
- И я - спину! С батоном. И тоже решила - ненормальный. Мой.
- А в автобусе у тебя было такое лицо... Заплаканное, потерянное, восхитительное!
- О, нет, в автобусе я уже была счастлива! Уже переполнена чем-то драгоценным. И ощущение - как на американских горках - полет в другое измерение. Наверно, так теперь действует провидение.
- Меня он водило, как блесну опытный рыболов. Зачем я два часа кружил по городку с эти батоном, как булгаковская Маргарита с букетиком желтых цветов? Для того, что бы приманить тебя. А если бы не приманил, если бы не встретил, то, наверно, умер бы от тоски. Так одуряюще сладко пахла сирень тем вечером...
