В полуторке, где Тарантулу предстояло жить, были кухня и водопровод, действующий клозет и ванная. Шестеро жильцов сушили трусы и портянки в прихожей. Раскалённая докрасна, электрическая плита давала для этого дополнительное тепло, горячий воздух перекатывался под потолком и вытягивался из квартиры в подъезд через расщелины между главною дверью и её косяком. Обитатели этой гостеприимной квартиры почивали в гостиной. Кровати стояли так тесно, что невозможно было выйти из комнаты, не потревожив соседа. Прессованные, со стойким и ржавым орнаментом панцирной сетки, матрацы местами уже полопались так, что из каждой трещины наружу серыми клочьями выглядывала старая вата. Кофейного цвета простыни и наволочки, изорванные о небритые лица жильцов, давно уже использовались ими в качестве носовых платков — скомканные они поблёскивали под лучами последней лампочки, сиротливо свисающей из щербатой панели перекрытия этажа. Словно в курятнике, на полу и там, и тут покачивались перья.
Это был рай для бомжей. Здесь пропивали случайные заработки, болели и выздоравливали, когда ресурсы к продолжению запоя иссякали совсем…
Как-то один из жильцов достал отраву для тараканов, и несчастные насекомые стали жертвой террористического акта. Покинув вентиляционные каналы и стволы электропроводки, усатое племя носилось в панике по стенам и по потолку до полного изнеможения. Липкие твари осыпались за воротник, ночью они ежеминутно сбрасывались отдыхающими с лица, и все ругали благодетеля во сне нецензурной бранью. Два с половиной мешка сушёных насекомых и по сей день стоят в прихожей, и некому их вынести на помойку — недосуг…
Мирзоев был сердит. Матрацы его подопечных безнадежно пожелтели. Резкий запах мочи благоухал по всему подъезду от первого и до пятого этажа. «Стахановцы» гудели шестые сутки. День примирения и выходные, понедельник и вторник, среда и день милиции — остались в истории подъёма российской экономики критическими днями неудач. Предприниматель тряс раскисшие тела специалистов, но люди мычали ему в ответ, поднимаясь, они тут же спотыкались и падали на пол. Он их бил ногами и захлёбывался гневом — нормативная лексика давалась нелегко.
— Жить будешь здесь — располагайся. Понравишься — дам люкс. Вот очухаются Бугор или Серега, — ткнул он ботинком в живот перепачканного желчью человека, — и введут тебя в курс дела.
Панцирная сетка была на балконе. Дужек от неё не нашлось. Положив её одной стороною на деревянные ящики из-под водки, а другою на огнеупорные кирпичи, оказавшиеся тут невесть как, но ко времени и к месту, Тарантул вполне комфортабельно расположился в коридоре квартиры и через минуту уже адаптировался на новом месте.
Ингаляции загипнотизировали горемыку. Храп старика очень скоро начал оказывать негативное давление на сторожилов. Кружилась побелка. Щемило глаза. Колени задрожали у бригадира, когда он увидел источник сотрясения воздуха. И всё же: от сильного удара в бок незваный жилец икнул и проснулся. Ощетинившиеся лица висели над ним и морщинились:
— Эй… Бродяга?..
— Чего тебе ещё надо? — разбуженный человек приподнялся на кровати, готовый выдержать испытание чужими муками.
— Я — Серёга! А он — бугор! — Образина перед ним оскалилась и дружественно вложила в его открытую руку свои костлявые пальцы. — А тебя-то как звать, величать?
— Я Олег…
— А выпить-то есть што, Олег?!
— Я не пью, — он солгал и откинулся назад на спину — досыпать, кое-как натягивая на уши потрёпанную подушку. Шумные лагеря научили его долготерпению и нехитрым приемам медитации.
— Ох и тяжко мне, брат… — огорчился Серёга.
Первое знакомство героев прошло в деловой и дружественной обстановке…
Настало утро. Запах прелого одеколона и махорки тревожил ноздри. Жильцы чихали и кашляли. Шаркая тапочками, они слонялись из угла в угол без дела — болели. Протирали воспалённые глаза и тужились, по очереди выдавливая в унитаз запоры пищеварительной системы. Не единожды затёртая бумага давно уже с верхом перекрыла предназначенное для неё ведро… Окурки валялись повсюду…
— Проект коллективного договора… — в сортире читали газету «Металлург». Дымовая завеса рекою вытекла из туалета в коридор.
— Плохая газета… Имеют наш комбинат, как желанную шлюху. Во все щели и по очереди… За управляющим управляющий… Олигарх за олигархом. А рабочие — мандавошки. Восемь лет их травят и щелкают, и тасуют по квартирам и по дачам заводского руководства. А кому это не нравится, тот и пашет за двоих — за себя и за того податливого парня, умеющего угождать.
— Твоя правда!.. — поддержали читателя на кухне его соседи. — Управляющий директор урезал зарплату… Малявы издали… Подпишите, мол, что согласны вы с переходом на новые условия труда. И слукавили: по закону, мол, так положено. Трудовой инспектор — козёл, научил их народ дурачить… Мы к профсоюзному воротиле за стол с челобитной: надо, мол, кривду одолеть, бесплатно работать обидно…
— И что? — вдохнули за дверью.
— Я ничем не могу вам помочь… Через два месяца вас уволят!.. — вот что ответил нам этот делаш и выпроводил за дверь…
