Выйти из запоя непросто даже самому святому милиционеру. Вислоухов таким не являлся и поэтому испытывал воистину адские муки. Стоило ему зайти в буфет — ничего кроме пива он не видел. А где есть пиво, там и водка, болезни от неё и депрессия… Недолгой была его радость от славы. Тяжёлое бремя. Вот и споткнулся полковник милиции на самом ровном месте. В холодном поту сутками валялся он дома на кровати. Сплёвывал в тазик едкую желчь и всё, что сплёвывалось еще. Внутренние органы, казалось ему, поотрывались и повредились, и никак не выдавливались наружу вместе с блевотиной, закупоривая проходы во внутрь и вне пищеварительной системы. В брюхе давно уже не было нормальной еды, потому что как и всякий уважающий себя алкоголик Вислоухов не закусывал ни после первой, ни после второй рюмки, а после третьей — всегда вставала дилемма: есть или «догнаться»? Голод, как правило, отступал на задний план, и снова были первая и вторая рюмки. Щетина вытягивала нитки из мокрого полотенца, когда больной вытирал им осунувшееся лицо.
— Надо кИдать пить, — кодировал себя начальник, глядя безумными глазами на потолок.
Собрав последние усилия воли, полковник милиции наручниками приковал себя к батарее, а ключи от них выкинул в самый дальний угол комнаты. Проблема любви и долга наконец-таки решилась в пользу долга. Эта была замечательная находка, если бы не одно но…
Вислоухов исчез из жизни города. Словно сторожевая собака на цепи, он дёргался и влево, и вправо. Батарея скоро не выдержала динамических нагрузок. Она стала потеть и сморкаться водой. Жажда душила мученика, хотелось пить, а поди-ка дотронься языком до горячей трубы. В прихожей надрывался телефон — звонили сотрудники, но не мог замечательный кинолог дотянуться до трубки. На третьи сутки он, наконец, не выдержал добровольного заточения в квартире и начал что было силы стучать по металлу кандалами и орать сквозь стены соседям, чтобы вызвали спасателей.
— Белка у мусора. По фазе сдвиг, — и проницательные жильцы пригласили санитаров из психиатрической больницы.
Люди в белых халатах проникли в помещение через окно четвёртого этажа, сняли с больного наручники и отвезли Вислоухова в приёмную покоя городской наркологии. И вылечили бы его окончательно, если бы нашлась хоть одна свободная койка. Но именно в эту пору на металлургическом комбинате выдавали зарплату рабочим, и желающих отлежаться в стационаре было так много, что они приходили за больничными листами к врачам со своими раскладушками.
Выйдя на следующий день на работу, оклемавшийся милиционер рассказывал окружающим, как мужественно он одолел Зелёного Змея. Женщины восхищались его силой воли и передавали из уст в уста подробности этой недюжинной борьбы, а дома на примере героя воспитывали мужей, да так, что последние, попадись им Вислоухов на узкой тропинке в горах, не разошлись бы с ним миром, отругали бы его отборной бранью и по-русски…
Прочь уходило солнце. Последние потоки дневного света брызнули на покрытые холодом Губерлинские горы. Бордовою рекою закат растекался по горизонту словно кровь, сворачиваясь во мгле наступающей ночи. Чернели силуэты цехов и труб Орско-Халиловского металлургического комбината. Молочного окраса пар от котельной мягкою ватой обволакивал раненое небо, но верхние, самые беспокойные потоки воздуха обрывали врачующую пелену, вновь и вновь обнажая кровавое месиво…
Ночь охоты настала. Весь предыдущий день было пасмурно. Вьюжило. Тяжёлыми хлопьями снег отплясывал над миром сатанинские танцы, присыпая дорожные наледи и коммуникации. Старые следы почти исчезли. Тропы сгладились, но, всё же внимательно глядя под ноги ещё можно было угадать их недавнее расположение и изгиб. Ничего не помешало Копчёному разведать, в логове ли собака. Дважды она покидала своё жилище и дважды она в него возвращалась. Свежая борозда на снегу подтверждала это.
— Спит, — резюмировал он.
Вислоухов загнал в стволы патроны и взвёл курки. Ветер немного стих, а снегопад окончился. Крепчал мороз. Затрещали заклёпки на металлической обшивке теплотрассы.
— Может быть уйдем, полковник?! Оставим это дело на потом, на завтра?! Ты погляди на комбинат!? Сочится небо! Как на перевязке в травмотологии.
— Это мартеновские трубы чадят.
Страх парализовал Копчёного:
— Быть беде, гражданин начальник!
— А что нам может помешать? Похмельный синдром? Или нечистая сила?
Вислоухову тоже передалось тревожное напряжение этой ночи, но он всё ещё храбрился. Где-то в глубине души засосало, закружилась голова, под кадык подкрались тошнота и слабость. Вот так мы чувствуем трагедию и судорожно перебираем в уме всевозможные её причины и последствия. Сколько раз в нашей жизни в последний момент мы отступали, уходили от опасности, но именно по пути домой что-то и случалось. Однако было и другое. В схватке с трудностями победа оставалась за нами, но такой ценой, что приходилось задумываться, а нужна ли была она?
