— Ну, уж я совсем из ума выжила по-твоему и ничего не помню, — буркнула ему в ответ мама Тани, и загремела на кухне посудой, — куда же запропастилась эта несносная девчонка. Пошла гулять чуть свет, а сказала, что на пять минут… И целый час уже нет. Вторую неделю слякоть и снег, а она всё сопли морозит раздетая. Как дурочка носится по песочницам со всеми своими мишками да зайками… Хваста… Иди-ка, дедушка, ищи внучку. Когда заявитесь, накажу — запру её в кладовку и выключу свет… Меня хворостиной в детстве драли за такое своеволие.
Над зверинцем не было видно неба. Столько много машин в одном месте Таня ещё не видела. Тягачи, пробуксовывая, вытягивали вагончики на дорогу. Удушливым облаком откатывались в сырую степь выхлопные газы цивилизации. Клетки уже были плотно закрыты ставнями. Исхлёстанные слякотью рекламные плакаты понемногу отклеивались от щитов и сиротливо дрожали на ветру, как последние листья осени. Суетились рабочие. Их, перепачканные с ног и до головы мазутом, комбенизоны уже не выглядели празднично.
— Уезжаем мы, девочка, — узнал её маляр и улыбнулся, глотая ветер, — ты пришла попрощаться?
— Нет, дядя — я к вам по делу… Вы уже никогда не вернётесь? — в голосе у неё задрожала надежда.
— Что ты милая? Мы вернёмся. Наступит весна… Вот оклемаемся немного и вернёмся… Медведица уже спит, а её братец клюёт себе носом…
— А волчица погибла?
— Да, детка… Она издохла… Наверное, что-нибудь не то съела, — грустно улыбнулся рабочий, — ты очень огорчена?..
— Вы, пожалуйста, больше не бейте волка… Дедушка прочитал вчера в газете, что ему было нечего есть. Это правда?
— Это правда… Но я думаю, что мы скоро исправим положение с продовольствием.
— Я принесла ему косточку, — и стесняясь, она добавила. — С мясом.
Таня развернула пакет, в котором лежала большая кость. Смущённая и неловкая она из-под лобья искала участия во взгляде у парня.
Серый Волк тосковал. В последнее время он выл по ночам, и руководство зверинца серьёзно обсуждало вопрос о его убийстве. Отпустить на свободу хищника было нельзя: волки, как правило, выживают на воле, но он был одинок, и порезал бы всю скотину в округе. В отличие от других животных волки моногамны и не находят покоя и счастья в жизни дважды.
— Павел Петрович!
Пожилой человек при галстуке остановился рядом с ними и вопросительно поглядел на говорившего.
— Павел Петрович! Эта девочка принесла волку кость… Газета написала о наших бедах.
Измотанные жизнью и длительными командировками люди смотрели на ребенка. Где-то далеко на родине их тоже ждали дети, их дети — беззащитные и добрые, отзывчивые на чужое горе…
— Красная Шапочка принесла Серому Волку гостинец? И совсем не боится, что он её съест? — улыбнулся хозяин зверинца и распорядился: — Откройте Волка!
Минуты две рабочие отворачивали тяжёлый навес. Ржавые болты скрипели и от этого ожидание чуда показалось тревожным. Могучий волк, как и в первый раз, когда Таня увидела его, лежал в самом дальнем углу на соломенной подстилке и не шевелился… Один… Девочка привстала на цыпочки и осторожно положила косточку за решётку — с краю клетки. Подтолкнула её палочкой поближе к волку и позвала:
— Волченька, серенький, покушай, не умирай.
Ей, наивной, всё ещё казалось, что дрессируются волки, и что услышав её, Танин голос, Серый Волк обязательно поднимется и как собака завиляет хвостом в ожидании дальнейших команд. Но лежал одинокий хищник, поверженный горем.
— Волченька, — Таня в растерянности оглянулась на людей и заплакала от бессилия.
Это были взрослые и сильные люди, они все понимали, но не могли ничем помочь ребенку, потому что знали — волк независим и ничто его не заставит сейчас встать на ноги, если он сам того не захочет. А девочка размазывала рукавом слёзы по щекам, её подвиг не был оценён по достоинству. Так плачут наши матери и жены, провожая нас в дорогу. А мы не понимаем этого. А мы не видим их слёз…
Но всё же!.. Он поднялся и подошёл к этой маленькой для него косточке, осмотрел её и понюхал, и поглядел на девочку. И только потом этот огромный и благородный разбойник обнажил клыки и улыбнулся, и осторожно взял в зубы подарок…
— Нам надо ехать, девочка.
Люди отвели её, успокоившуюся, за дорогу. Она стояла на обочине и махала рукой, провожая в путь этот длинный звериный поезд. Каждый водитель, проезжая мимо, давил на клаксон.
— До свиданья, Таня! — а на пустыре, исполосованном следами протекторов, осталось стоять всего ничего: одна забытая клетка. Без колес и дверей. Когда-то в ней лежал верблюд… Карданом она утонула в грязи и напоминала горожанам о вчерашнем празднике.
Дома Тане не удалось остаться незамеченной. Родители уже ождали её, и воспитательный процесс начался немедленно. Уперев руки в бока, мама сурово осмотрела ребенка:
— Явилась пропажа!
— Явилась и не запылилась, — огрызнулась девочка.
— И где же ты шлялась, хочу я тебя спросить? Я всю глотку сорвала… Звала тебя, искала. А на улице грязь и слякоть! И не настираешься за всеми… А это что такое?..
