Донья Эстебания сорвала с пояса серебряный свисток на цепочке и прошила воздух пронзительной трелью. Из домика поодаль мгновенно выскочили несколько человек и припустили к ним.
— Не совсем, — осторожно сказал Мазур. — Понимаете ли… Девушку пришлось напоить. Нервы у нее совершенно расходились. Бедная девушка попала в лапы к злодеям, ее с большим трудом удалось освободить, мы всю ночь не спали, машина сломалась…
— Понятно, — решительно сказала Эстебания, ничуть не удивляясь, отдала громкие распоряжения.
Подскочившая челядь подхватила Лару и бережно, как хрустальную вазу, понесла к главному зданию.
— Сеньор Франсуа, — сказал Мазур, стараясь быть светским, насколько это у него могло получиться. — Сеньорита Ольга Карреас…
— По-моему, мы с вами где-то… Вы не дочь ли сеньора суперинтенданте Карреаса?
— Именно, — сказала Ольга так, что все светские потуги Мазура показались жалкой пародией.
— Как же, как же… Прошу в дом!
Еще один, в белом пиджаке, подобострастный, вежливенько стал забирать у Мазура сумку. Мазур невольно предупредил:
— Осторожнее!
— Что у вас там? — поинтересовалась хозяйка.
— Автоматы, — признался Мазур.
— Ну-ка, ну-ка… — Донья Эстебания бесцеремонно похлопала его по бокам, безошибочно нащупав обе кобуры. — Влад, вы, право, неисправимы — бегаете с автоматами, как ребенок, оружием увешаны, освобождаете загадочных пленниц… Ох, эти мужчины! Прошу в дом, господа, сеньорита! Мы с коммодором немного приотстанем, нам есть что сказать друг другу после долгой разлуки… Влад, ну-ка выкладывайте, — заявила она, едва остальные отдалились шагов на десять, предводительствуемые услужливым лакеем. — Я мгновенно сопоставила: сегодня ночью Тилькара выгорела дотла, там, по рассказам, была жуткая канонада, и вот появляетесь вы в неописуемом виде, увешанные всякими там аркебузами, с загадочной освобожденной пленницей… Ваша работа?
— Наша, — сказал Мазур покаянно.
— Значит, вы прикончили Гараев?
— Только двух, — сказал он угрюмо. — Младший в данный момент охотится за нашими скальпами. Если мы причиним вам неудобства, готовы немедленно покинуть…
— Что-о?! По-вашему, я способна прогнать старых друзей? Особенно тех, что наконец-то прихлопнули этих мерзких ladrones[36]. Влад, я решительно на вас обижусь… Вам и без того был бы обеспечен самый добрый прием, ну а теперь, когда вы укокошили Рамона с Франсиско… Здешнее общество вам будет рукоплескать.
— Я просто боюсь, что для вас возможны неприятности…
Донья Эстебания горделиво выпрямилась:
— Влад, вы в Куэстра-дель-Камири! В том самом поместье, где дедушка Гараев был кучером… Ясно вам? Эти молодые cabrones[37] были бельмом на глазу у приличных людей, жаль, что вам не удалось разделаться и с Мануэлем… Вот только объясните мне, каким образом во всю эту историю оказалась замешанной милая сеньорита Ольга? Вот на нее это решительно не похоже, сеньор суперинтенданте славится жестким, предельно старомодным воспитанием детей и не признает никаких новомодных веяний. Я слышала, конечно, что она очень самостоятельная юная особа, даже поступила работать в какое-то министерство, отнюдь не секретаршей, но представить ее среди тех, кто расстрелял из пушки дом Гараев, — это все же чересчур… Или эмансипация в столице зашла настолько далеко?
— Я вам постараюсь потом объяснить, — промямлил Мазур. — Очень уж устал…
— Понятно, вы же, бедняги, где-то болтались всю ночь… Ну, расскажете потом. Сейчас вас разместят в гостевых апартаментах, примете ванну, отоспитесь… Я вас познакомлю с Эрнандо. — Она неожиданно, совершенно по-девичьи зарделась. — Как жаль, что вы не сказали заранее, что собираетесь сделать, я бы с вами отпустила Эрнандо, он будет так разочарован… Впрочем, на его долю остается еще Мануэль, так что не все потеряно. Кстати, а пушку вы что, бросили?
— Честно признаться, мы обошлись без пушки… — сказал Мазур.
— Да? Еще лучше, я вами восхищена. Помните, коммодор… Нет, давайте лучше забудем, все, что было в прошлом, следует забыть, Эрнандо как-никак — моя последняя и окончательная любовь… Я, конечно, хочу сказать, что забыть прошлое следует исключительно
Мазур украдкой вздохнул. На носилках она его видеть не могла — его просто вели, поддерживая, двое погранцов — и уж тем более ни от чего ее не спасал, но с доньей Эстебанией не больно-то поспоришь, если вбила себе что-то в голову, убедив себя и других, что именно так все и было…
