Возвращение пираньи полностью

Как порой случается, он чувствовал нечто вроде легкого разочарования — достигнута вершина, вес взят, порвана грудью финишная ленточка, и человек замирает в глупом бездействии, не сразу и понимая, что же теперь делать…

Кацуба вернулся, мотнул головой:

— Никого, конечно…

— Ценное наблюдение, — сквозь зубы сказал Мазур.

— Там шмотки и аппаратура. Будем смотреть?

— Погоди… Ты своего куда дел?

— А куда его девать? Пристроил в папоротники. Он себе там на ветках, в развилке, оборудовал неплохой насеет…

— Отвернись-ка и погуляй пару минут, — сказал Мазур Ольге. — За лесом понаблюдай, на карауле, в общем…

Минут через пять они все закончили, проделав неаппетитные, но неизбежные манипуляции, после которых утопший труп мертвого человека уже ни за что не всплывет на поверхность, — нехитрая мясницкая работенка, с которой примиряет лишь осознание того факта, что эти ребятки без малейших метаний души проделали бы то же самое с тобой и твоими друзьями, точнее, с тем, что от вас осталось бы.

Три шумных всплеска — вот вам и финал. Ничего личного. И никаких прочувствованных прощаний, разумеется…

Мазур заглянул в лодку. Конечно же, там лежал акваланг с двумя баллонами — некая модификация VB-4, неплохая модель. Поднял почти невесомый черный гидрокостюм, примерил на себя, приложив к груди, словно женщина — платье. А вот с этим похуже, не тот размерчик, бесполезно и натягивать, будет сковывать движения, словно смирительная рубашка. Ничего, вода не столь уж и ледяная, они не так уж и высоко над уровнем моря, солнце на совесть прогрело верхние слои. На дне, конечно, будет прохладно, ну да тряхнем стариной, благо рыскать не придется, покойнички, джентльмены этакие, предусмотрительно обозначили место погружения, вверх-вниз, всего и делов…

Как следует убаюкав себя всеми этими оптимистическими раздумьями, направился в палатку. Ребята были истыми спартанцами, как все профи — ничего лишнего, боеприпасы, аптечки и тому подобные мелочи… виски… вот это мы приберем… магнитометр, как и следовало ожидать, еще парочка приборов аналогичного назначения, водонепроницаемый зонд на гибком черном кабеле… никакой маркировки… так, мазь на капсаициновой основе, в иных ситуациях вещь незаменимая, это мы тоже приберем… кто-то один был непозволительным романтиком, дурень ты этакий, кто же в такой поход берет фотографию девки… мы ее и смотреть не будем, чтобы в душе не оставалось тонюсеньких заноз, засунем под рюкзак… ага!

Он содрогнулся от тихой ненависти и бессильной злобы, адресовавшихся Франсуа. Лидер поганый. Гнида хренова. Тварь черномазая…

Мазур держал в руках длинные листы подробных компьютерных распечаток — покойнички протралили озеро на совесть, проделав всю необходимую работу, так что оставалось, собственно, протянуть руку и взять. Координатная сетка, глубины, привязка к сторонам света… и четкий контур самолета, вычерченный тонюсеньким пером электрографа. Сразу видно — носовая часть разбита ударом о воду, левое крыло отвалилось, валяется отдельно, а вот фюзеляж практически не пострадал, видимо, посадочная скорость была невелика, да и затонул он на глубине… если перевести фатомы[39], футы и дюймы в метрическую систему, получим десять метров и двадцать сантиметров, а миллиметры нас не интересуют вовсе, впрочем, сантиметры тоже…

Врал, скотина! Есть самолет на дне!

[40]

Говоря откровенно, это предприятие попахивало авантюрой — и не слегка, а изрядно.

Он шел в воду без всякой страховки — Ольгу с Кацубой оставил на берегу, чтобы прикрывали подступы на случай визита кого-то непредвиденного. В противном случае получилась бы игра в волка, козу и капусту, которых предстоит с известными предосторожностями переправлять на тот берег в лодочке. Возьми в лодку Кацубу — Ольга на берегу может одна не справиться. Возьми в лодку Ольгу — при всех ее достоинствах остается молодой женщиной, не обладающей мускулами Шварценеггера, и вряд ли вытянет со дна на тросе, если, не дай бог, что-то там пойдет наперекосяк…

Быть может, и не авантюра — просто-напросто нарушение всех и всяческих предписаний, заранее обговоренных для данного случая. Но кто же мог знать, что не будет нанятых помощников, что путешествие обернется такой вот эпопеей? Предусматривалось, конечно, что в полном соответствии с известной пословицей насчет бумаги и оврагов что-то пойдет не так, непредсказуемо, но все равно, следовало бы взять в лодку Кацубу. И не позволять брать над собой верх эмоциям — он боялся за Ольгу, Кацуба скорее ее страховал, оставшись на берегу. Наедине с самим собой можно признать, что допустил вопиющую безответственность: условия игры запрещали бояться за кого бы то ни было, проявлять ненужную симпатию к кому бы то ни было. Сорок шестой годочек. Может свести судорогой ногу, может прихватить сердце, да мало ли…