Он возвысил голос на последних строчках, подчеркивая жизнеутверждающее начало припева, проникнутое, что ни говори, некоторой верой в будущее. Свел мехи, отозвавшиеся громким взвизгом, принялся откупоривать очередную бутылку.
Решив, что пора внести свой эстетический вклад в происходящее, Мазур вооружился старенькой гитарой и забренчал то, что примерно в те же времена пели у них:
На столе, на общепитовском блюдечке, красовались столь прилежно обмытые вчера регалии. Особым великолепием они, правда, не поражали. Кацуба, по неведомой Мазуру причине два года
Кроме того, за труды праведные на берегах Северного Ледовитого океана оба получили по медальке. Неизвестно, что думало начальство и какие хитросплетения клубились в верхах вокруг этого дела, но два друга нежданно-негаданно оказались кавалерами медалей «За отличие в охране государственной границы». Хорошо хоть, не «За отличие в охране общественного порядка». А в общем, медалька красивенькая, серебряная, украшена изображением пограничного столба, винтовки, шашки, дубовыми и лавровыми листьями. Даже номер есть.
И, наконец, Мазура уже здесь, под Шантарском, разыскала юбилейная ненумерованная медалюшка «300 лет российскому флоту», у понимающего народа вызывавшая легкую тошноту. Во-первых, ее не получили разве что корабельные коты, во-вторых, Мазур, как и многие флотские, упрямо считал, что флоту российскому не триста лет, а, ежели пристрастно разобраться, не менее тысячи. В конце-то концов, Олег и Святослав плавали под Царьград не на зафрахтованных папуасских челнах…
Вот и все регалии, но глупо думать, что оба по этому поводу хоть как-то комплексовали. Начиная с определенного момента, награды не то чтобы перестают волновать вовсе — попросту воспринимаются с долей философского цинизма. Особенно когда в ящике стола и без того имеется звонкая пригоршня самых разнообразных побрякушек, порой весьма экзотических, пожалованных не менее экзотическими личностями. Перебрать этих субъектов в памяти — само по себе развлечение, с лихвой заменяющее несколько толстых томов Майн Рида или Флеминга. Парочка ухитрилась до сих пор удержаться на троне, ради приличия именуемом президентским креслом, но большинство либо прозябает в изгнании возле швейцарских счетов, либо помимо желания вынуждены были прогуляться к ближайшему фонарному столбу, вопреки первоначальному замыслу дизайнеров наскоро украшенному веревкой. Генерал Асади обитает и поныне на крохотной дачке под Москвой, где все соседи считают его отошедшим от дел азербайджанским торговцем фруктами, генерал Барадж держит роскошный отель в Ла-Валетте, но вот беднягу Иноквати изрешетили из дюжины стволов так, что и хоронить было нечего, полковнику Касему разрядил в спину пистолет собственный адъютант, а генералиссимус Олонго вообще пропал без вести после того, как мятежники ворвались в столицу. Точно известно, что улететь он не успел, последний правительственный самолет «симбы» спалили в ангаре, и пешком выбраться из города ни за что бы не смог, очень уж был приметен, болван восьмипудовый, наставил своих бюстов на каждом перекрестке, а все монеты украсил собственным горделивым профилем…
